Безумие Бардов

Барды пели на два голоса, вытворяя такое, что у скрипача сердце заходилось, он хватал ртом воздух, ощущая, как что-то в нем самом необратимо меняется, он слышал посвисты ветра, зовущие к свободе, вере и любви. Зовущие вырваться из затхлости обыденной жизни и навсегда забыть о ней. Вартин снова вслушался.

Обернись на мой окрик, загляни в глаза смерти,

Не бойся смеяться этой даме в лицо!

Ведь все, во что ты когда-то не верил,

Теперь для тебя перестало быть сном.

Я держу на ладони все, чего так желал ты,

Ломаю твой мир, в пыль стираю мечты.

Я только тень, ты зря меня испугался,

Я растаю с рассветом, но вернусь в твои сны![9 - Ольви, отрывок из песни «Дорога в ночь».]

Нескоро скрипач пришел в себя. Он стоял на коленях и, не стыдясь, плакал. Душа горела, ее жег какой-то непонятный огонь, хотелось взять скрипку и играть, как-то выразить свои чувства в музыке. И Вартин сделал это. Так он не играл еще никогда, да даже не подозревал, что способен на это. Смычок метался по струнам, скрипка рыдала и кричала, а музыкант ничего не видел и не слышал, полностью отдавшись музыке.

– Вы не перестарались? – озабоченно спросила Джессика, когда Вартин опустил смычок.

– Нет, – качнул головой Эсти. – Он – настоящий музыкант, справится.

– Но душу бедняге вы вскрыли основательно… Ты уж за ним пригляди, он сейчас во что угодно вляпаться может.

– Да уж как-нибудь, – усмехнулся Бард. – Не первый и не последний ученик, знаю, как с ними обращаться. Его сейчас надо напоить до поросячьего визга и спать уложить.

Джессика отдала мысленный приказ искину, и из пола вырос столик с четырьмя стаканами и большой бутылкой коньяка. Вартин покорно позволил себя усадить и так же покорно выпил полный стакан, протянутый ему Дином. Глаза скрипача, никогда не пившего ничего крепче вина, тут же стали круглыми и очень большими, из них брызнули слезы.

– Очень хороший выдержанный коньяк, – проинформировал Дин, с удовольствием цедя ароматный напиток.

– Я так не думаю, – буркнул Вартин, продолжая опасливо коситься на бутылку.

– Опомнились? – Эсти тоже сел.

– Немного…

– Поняли теперь?

– Не знаю, что я понял… – поежился скрипач. – Но… Нет, не знаю.

– Так что по поводу ученичества? – спросил Эсти.