Друзей в беде не бросают

Через месяц Софи сожгли на костре, точнее то, что от неё осталось после пыток. Вы, шевалье де Пуаре, наверное, помните это событие? С того времени моя жизнь превратилась в ад.

– Постой-ка, я не называл тебе своего имени. Откуда знаешь? – строго спросил де Пуаре.

– Милорд, кто же в Гавре не знает помощника интенданта. Вы вызвались помочь капитану Алексею Гамаюну добраться до Парижа, – ответил Гране. Он и в страшном сне не мог себе представить, что эти слова в дальнейшем бросят его в мрачный трюм корвета «Мечта».

– Дьявол! О том, куда и зачем я еду, знали только виконт и Гамаюн. Не думаю, чтобы дворянин сообщил лавочнику о моей поездке. И, тем не менее, Гране знает об этом. Если предположить, что де Бурже как-то связан с иезуитами, то выходит, что Гране не такая уж овечка, какой хочет казаться, – размышлял де Пуаре, неприятно удивленный, что иезуиты знают о цели его поездки. С этими мыслями, он долгим пристальным взглядом посмотрел на Гране, как бы раздумывая, какое решение принять, потом переглянулся с Дагой и задумчивым голосом сказал:

– Твоя история похожа на правду, так и быть поможем тебе.

Радостно блеснув глазами, Гране уселся рядом с кучером.

– Пьер, дай-ка что-нибудь рабу Божьему прикрыть срам, – приказал де Пуаре. Кучер порылся в своём сундучке и вытащил старенький плащ.

– Сам Бог помог мне. Теперь-то уж выполню задание Гизера. В Париже попрошусь, чтобы взяли в Гавр, – подумал Гране, кутаясь в плащ.

– Лавочника нельзя отпускать живым, – сказал де Пуаре и посмотрел в глаза Даге, как бы стараясь прочитать его мысли.

– Так в чем дело? Останови карету, убьем и дело с концом, – отозвался Дага, – Звери полакомятся и следов не оставят.

– Не всё так просто. Из рассказа Гране я понял, что виконт связан с иезуитами. Подумай сам, ведь о моей поездке в Париж знал ты и де Бурже, – задумчиво промолвил де Пуаре, – Уверен, что Гране не такая уж невинная птичка, какой хочет казаться. Иезуитам нельзя верить, у них цель оправдывает средства.

– Так давай допросим его с пристрастием, – высказался Лекарь, – Защебечет за милую душу, когда пощекочем рёбра шпагой.