Татуировка (сборник)

 – В натуре воняет – жесть…

Москарев улыбнулся. Ему был знаком этот запах. Что-то грядет, что-то важное. Мать проявляет себя, значит, он все сделал правильно.

– Что за херня?! – вскрикнул вдруг тощий и подскочил. Он показывал пальцем на стену и весь трясся.

Все повернулись и посмотрели, куда он указывал. Стена дрожала. В отблесках пламени на ней влажно блестело что-то бледно-красное, словно воспаленный нарыв или раненая кожа. Плоть, покрытая крупными порами.

– Бля, – выдохнул лысый парень. – Это ты сделал? – выкрикнул он, повернувшись к Алексею.

И, не дожидаясь ответа, кинулся прочь из комнаты мимо смеющегося Москарева.

– Саня, Саня, валим! – крикнул тот, что в длинной куртке.

Еще один из «братьев», до того хранивший молчание, бросился бежать.

Москарев видел, как плоть стремительно покрывает стены, двигаясь все быстрее, и вместе с этим в комнате становилось невыносимо жарко. Темнота уступала красному мареву, похожему на туман, – дыханию самой Матери. Плоть стала проступать на полу.

– Нахер все! – выкрикнул тощий и, схватив за плечо приятеля, кинулся прочь.

Алексей остался один. Он и не думал уходить. Более того, был уверен, что и этим утыркам далеко не убежать. Он продолжал стоять на месте и улыбаться, пока плоть не настигла его. Она забиралась выше, оплетая его ноги, затем торс, шею и руки.

Мать дарила ему новые, обжигающе горячие одежды. Возвращала в утробу, которую он когда-то покинул. Он словно возвращался домой. Слышал ее сердцебиение, ее дыхание, ее голос.

Она звала его.

Глава 4

Похмелье – Синхронность – Бродяга

Андрей уже четверть часа сидел на диване, наслаждаясь тем, как холодит ступни старый, местами вздыбившийся линолеум, и пытался прийти в себя. Хоть спор никто и не выиграл, но на пару с Ромой они выпили куда больше, чем по пинте. Казалось, что он вовсе не спал. Голова разрывалась от боли, живот крутило, а во рту стоял мерзкий вкус, будто вчера он пил не пиво, а жрал сырую землю. Хотелось лечь обратно, но он прекрасно понимал, что ему все равно не уснуть, а весь оставшийся день безвозвратно потерян.

Настенные часы показывали половину двенадцатого. В квартире стояла звенящая тишина, в которой лишь оглушительно тикали стрелки настенных часов, и каждый этот удар взрывался в мозгу Андрея, доводя того до исступления. Правильнее было бы спать дальше, но сон ушел и возвращаться не планировал.

Семена дома не было – куда-то умотал или вообще не ночевал дома.