Лёгкие рассказы. С юмором о важном

– Мы три мушкетёра! – ещё несколько раз (как бы для убедительности) повторил Валерка.

Ситуацию разрядил Илья, огромного роста рабфаковец, который громко засмеялся. Илюшин смех, который он часто применял в самых разных ситуациях, напоминал частый скрип несмазанного колеса. В сочетании с огромным ростом и крепким телосложением это действовало успокаивающе, снимая всякое напряжение. Ребята за первыми столами уплотнились, давая возможность припоздавшим «мушкетёрам» сесть вместе, как они того хотели. Конечно, мушкетёров друзья напоминали весьма отдалённо.

Эдик Агасян, армянин из Крымска, смуглый, энергичный, говоривший по-русски совершенно без всякого акцента, наверное, мог претендовать на роль Д’Артаньяна, но главный герой Дюма не умел играть в шахматы. А Эдик играл, причём вслепую, не глядя на доску.

Юра Самофалов, молчаливый, голубоглазый, с пышной кудрявой шевелюрой, такой же, как у Анжелы Дэвис, только рыже-русой, вполне походил на кубанский вариант Атоса. Но графа де Ла Фера мало интересовала история Древнего Рима, а Юра досконально знал все сражения великой империи и при желании мог хоть днём, хоть ночью начертать план любой битвы каждой Пунической войны.

Валерка же сочетал в себе черты всех мушкетёров. Хотя он был худ и невысок ростом, но широк душой, как Портос. Задумчив и благороден, как Атос. Весел и жизнерадостен, как Д’Артаньян. И романтичен, как Арамис, то есть искренне верил в любовь с первого взгляда. К девушкам Валера относился с пиететом, то есть сочинял стихи, дарил цветы, бескорыстно провожал после кино, в общем, ждал свою, только свою, его, Валеркину, – любовь.

И она пришла! Вернее, приехала на языковую стажировку с группой польских студентов Варшавского университета. Звали это белокуро-голубоглазое чудо Агнешка. Она была прекрасна как ангел. Шаловливый ребёнок ещё жил в её глазах, временами вспыхивая игривыми искорками. Он присутствовал в пухлых губах, улыбка на которых могла изображать то детскую обиду, то кокетство уже опытной женщины.

С другой стороны, это была настоящая польская паночка, что погубила Андрия, сына Тараса Бульбы. Красавица в самом начале расцвета. Фигура, волосы, походка, что называется, ласкали взгляд, будили сладкие мечты и безумные фантазии. Слава Богу, что на дворе был век ХХ, а не ХVII, Польша была Народной Республикой, хотя уже с червоточинкой «Солидарности», и менять Родину на любовь Валерке не пришлось. И всё же Гоголь гениален. Сейчас поймёте почему.