Сыны горных троп

Почем разница – захотел ли ты славы, наград или чужой крови на своем клинке? Может, крепкое слово отца вынудило пойти тебя на службу или любовь к дуэлям привела сюда – кто тебя знает? Лишь одно скажу я: тому, кто обитает здесь мимолетно, не понять Кавказ и не объять его. Для вас все это – игра и забава или же тягостная временная скука.

В то мгновение я почуял, как затрепетало в груди сердце. Я уже предчувствовал долгую и удивительную историю, подобную которой вряд ли услышу еще хоть раз. Конечно, записывать рассказ Хымэ нужно было прямо там, подле него, когда шумел в кронах ветер, и звездное небо было распахнуто над нашими головами.

Но тогда у меня не было ни огрызка карандаша, ни клочка бумаги, а теперь эта повесть, разумеется, лишится своих причудливых деталей. Говорил Хымэ резко, его хриплый голос будто рубил по ушам шашкой – но как же красочно он повествовал! И все же меня не покидало чувство, что он давно хотел рассказать свою историю хоть кому-то и с тем же успехом вместо меня мог быть один горный утес.

Вот же переложение той истории, что услышал я от Хымэ.

«Отсюда за многие версты стоит заброшенный монастырь, что раньше принадлежал русским. Теперь он принадлежит горам и птицам, что вьют гнезда в его высокой белой башне каждую весну. Чистая побелка давно облетела с камня, но еще лет десять назад она сверкала на солнце, и башню было видно издалека, будто столп света.

И я видел ее – когда еще жил в ауле, там, внизу, где под нами сейчас шумят густые деревья.

И чем больше я слушал о них, тем сильнее тянуло меня к этой башне, к тому пугающему и очаровательному покою, что должен был царить в белокаменных стенах.

Ты не знаешь языка черкесов. Они прозвали меня Хымэ – чужестранец, чужак и имя это осталось со мной навечно. Я не знаю, отчего однажды осознал себя в ауле среди маленьких черкешат, игравших вместе со мною возле саклей. Насколько ярко и хорошо помню я свои отроческие годы в седле, настолько же позабыл те времена, когда еще жил со своей русской семьей.

Кем был мой отец, кем была мать – не знаю, даже смутного воспоминания не осталось в мыслях.