Клара и тень

– Что вы делали в Амстердаме?

– Гуляли вдоль каналов, пообедали в индонезийском ресторане… – Внезапно Брисеида сорвалась, утратив терпение: – Что еще вы хотите услышать! Я устала и очень напугана! Пожалуйста!..

Окошко Злого Полицейского превратилось в женщину в темных очках. Брисеида чуть не подпрыгнула.

– Полагаю, вы еще и трахались, не так ли? Ну, в придачу ко всем этим увлекательным разговорам об искусстве и пейзажной фотографии…

Ответа не было.

– Вы понимаете, о чем я? – спросила женщина. – О трах-трах, трах-трах, которое делают самцы и самки, иногда самцы отдельно, самки отдельно, иногда вместе.

Брисеида решила, что эта незнакомка – самый противный человек, которого она когда-либо встречала. Даже на расстоянии, отделенная компьютерным экраном, со сжатым, двухмерным, светящимся лицом, эта женщина чрезмерно выводила ее из себя.

– Вы трахались, да или нет?

– Да.

– Инвестиция или поточный счет?

– Я не понимаю, о чем вы.

– Я спрашиваю, получали ли вы что-нибудь взамен, например абонемент на посещение Эденбурга, или делали это, просто чтобы развлечься с нижней половиной Оскара?

– Идите в жопу! – Слова выскочили из Брисеиды без всяких усилий и без страха, как отчаянные влюбленные.

 – Идите в жопу. Если хотите, выжгите мне глаза, но идите в жопу.

Она ожидала мести, но, к ее удивлению, ничего не произошло.

– Любовь была? Между вами и Оскаром?

Она отвела глаза к зеленым стенам квартиры Роже.

– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

На этот раз – произошло: одна вспышка, так что глаза перешли от зеленой стены к зеленому карандашу за один кадр.

Она вдруг оказалась лишена возможности двигаться и лежала, как на ладони, как неопытная первородящая. Толстые садовые перчатки сжимали ей лицо. На челюсть давили так, что она еле смогла крикнуть, что ответит, конечно, что ответит на любой вопрос, пожалуйста, пожалуйста… (Хорошо, что по-английски это проще: «плиз» выходит легким плевком.) Послышался щелчок, коротенькое жужжание пчелы, и она снова убедилась, что ее глаз цел и невредим.

– Нет! Не было любви! Я не знаю! Не знаю, любил ли он меня!.. Я считала его приятелем!.. – Подошвы ног стали влажными и липкими. Она поняла, что наступила в собственную рвоту, но какая теперь разница, если она уже рыдает, а женщина на экране (бесстрастный бюст, искаженный ее слезами) видит, как она плачет. – Пожалуйста, отпустите меня!.. Я уже все вам рассказала!..

– Ну же, ну же, признайтесь, – снова заговорила женщина.