Этюд в черных тонах

Его большие двухцветные глаза были устремлены на меня, но я не видела в них никакого выражения. Мистер Икс был готов – так мне показалось – к любому ответу.

– Я не могу довериться вам так поспешно, как вы просите!

– Тогда, пожалуйста, немедленно выйдите из комнаты и предупредите, чтобы никто меня не беспокоил, включая инспектора Мертона, если у него вдруг появится желание вернуться, в чем я сомневаюсь, но не сбрасываю со счетов; в противном случае я угрожаю написать моей семье письмо с жалобами – так и передайте доктору Понсонби, а теперь уходите.

Его презрение и безразличие задели меня так сильно, что я развернулась и пошла к двери. Но передумала. После такой просьбы я не могла оставлять его одного.

– Да вы первый должны мне довериться! – заявила я, возвращаясь к креслу. – Если то, что вы задумали, вообще может быть приемлемо, я буду на вашей стороне! Если нет – я еще подумаю, что мне делать! Но не требуйте, чтобы я подарила вам то, чего вы, как мне кажется, дать не в силах!

Я выдержала его красно-голубой взгляд.

– Я защитил вас от полицейских – это вам кажется недостаточным знаком доверия?

– Никто не просил вас за меня вступаться! Я ваша медсестра, а не подружка! И я буду доверять вам настолько, насколько вы сами мне позволите!

Я нащупывала почву для каждого нового шага.

– Вы…

– Я упряма, это уж точно… Но я не уйду, пока вы…

– Так откройте же окно.

– …пока вы мне не докажете… Что вы сказали?

Нетерпение заставляло его говорить еще быстрее (если такое возможно).

– Мисс Мак-Кари, вы желаете получить доверие за доверие, я уже принял ваше условие, а теперь как можно скорее откройте окно, не забывая о нашем общем друге, Шпингалете-убийце.

Я признала, что правила его справедливы, и, как ни странно, он просит меня о том самом, чего я напрасно от него добивалась с момента прибытия в Кларендон.

Открыть проклятое окно.

Я повернулась к пыльным прямоугольникам, за которыми мерцала темная синева. Я уже знала, как обращаться с этим кошмарным шпингалетом.

– Ну а теперь… – произнесла я, обдуваемая вечерним бризом.

И замерла перед окном.

Клянусь вам, будь у меня слабое сердце, эта история никогда не была бы написана.

Снаружи, из воздуха, поднялись две руки и ухватились за подоконник.