Этюд в черных тонах

Ой, не самый любопытный из всех, с которыми я сталкивался, но определенно любопытный…

Кабинет доктора Понсонби (который принял меня с официальным приветствием, как только явился в Кларендон-Хаус) был больше, чем кабинет Уидона; доктор также обладал большей мудростью и авторитетом: полки с одинаковыми книжными корешками, череп на столе (на костях черепа проставлены цифры?), окно, выходящее в сад и на стену, – таковы были самые приметные детали кабинета.

Понсонби не сказал ничего утешительного, но ведь он был врач.

А врачи не склонны никого утешать.

Сам Понсонби гармонировал с антуражем: тучный, лысый, поглаживающий бородку-эспаньолку, а глаза его смотрели куда угодно, только не на меня. Разговаривал он так, что я все время нервничала, – это вечное «ой» в начале, как будто, произнеся какую-нибудь фразу, Понсонби тотчас вспоминал, что об этом нужно было сказать раньше; или его привычка самого себя поправлять, словно его пугали категоричные утверждения («Интересная подробность – не самая, конечно, интересная, но все же…»), – все это еще больше мешало мне следить за его рассуждениями.

Слушая Понсонби, я поглядывала на свои руки, сложенные на переднике. Чепец мой был такой высокий, что я боялась задеть лампу.

– Вам будет легко… ой, быть может, не легче всего того, чем вы занимались прежде, но… относительно легко… Да, вам будет относительно легко поладить с ним, мисс Мак-Грегор.

– Мак-Кари.

– Ой, простите. – Доктор уже второй раз ошибался в моей фамилии, однако это его как будто не волновало.

Доктор выглядел любезным и рассеянным, так что я засомневалась: его любезность – следствие рассеянности или же, сознавая свою рассеянность, Понсонби компенсирует ее любезностью? – В первую очередь вы должны стараться, чтобы у него не возникало жалоб… Уступайте по мере возможности его прихотям. Насчет задернутых штор, например. Нужно принимать во внимание такие пожелания. Я не говорю, что не должно быть исключений, однако… Его семья занимает чрезвычайно высокое положение. Они хорошо оплачивают присмотр за ним и не желают никаких осложнений.

– А почему его зовут «мистер Икс»? У него что, нет фамилии?

– Ой… Полагаю, когда-то она у него была, но никто ее не знает. «Икс» – вот что написано во всех бумагах там, где должна была стоять фамилия, и так его именовали еще в Оксфорде. Семья поступает так, дабы избежать недопустимых истолкований. Я уже вам говорил: это очень почтенное семейство, да… Личность этого человека изъята из всех официальных документов.