Этюд в черных тонах

В том помещении стояло еще несколько столов (теперь, в моей памяти, их число доходило до бесконечности), а отцовский стул был обращен спинкой ко входу. Я видела плечи его пиджака, его черные волосы – такие же черные, как глаза тряпичного медведя, которого он мне однажды подарил.

Приближаясь к окну, я выкинула это воспоминание из головы.

– Вы знаете, там подальше есть такая штука, она называется «море», – сообщила я. – Смотреть на него приятно и в целом радостно… – Я взялась руками за шторы, и тогда за спиной у меня раздался тихий, но ясный голос:

– Нет.

Я обернулась. Значит, он разговаривает, отметила я про себя. Он восседал очень прямо, маленький и в то же время исполненный достоинства, черты его лица были стушеваны полумраком и моей собственной тенью.

– Что «нет», сэр?

– Не открывайте шторы.

Чистейшие, я бы даже сказала – резкие звуки, лишенные эмоций. То ли мягкий приказ, то ли мольба.

– Могу я узнать почему, сэр?

– Мне нравится, когда они закрыты, так мне удобнее сосредоточиться.

Я молча смотрела на прямой силуэт в кресле. Голос, как я уже сказала, был очень чистый, лишенный интонаций, но тихий. Но зачем ему понадобилось сосредоточиваться? – недоумевала я. Что еще за глупости? Я давно привыкла к абсурдным просьбам душевнобольных, столь похожим на детские капризы. Самый правильный выход – это игнорировать такие пожелания, если они наносят ущерб здоровью пациентов. В этом случае ущерб представлялся мне очевидным: Флоренс Найтингейл, учительница всем сестрам милосердия, не уставала напоминать, что больным необходимы дневной свет и свежий воздух.

Я обернулась к окну и крепко ухватилась за шторы:

– Я ненадолго. А потом вы снова вернетесь… к сосредоточению.

Раздвинув шторы, я зажмурилась – не столько от яркого света (дождь так и лил, день был серый, без солнца), сколько из-за поднявшегося облака пыли. Я поняла, что никто не раздвигал и не чистил эти шторы уже много месяцев. За шторами стояла я сама, в высоченном чепце, разрезанная на стеклянные прямоугольники грязного двустворчатого окна.

Я повернулась лицом к креслу и отошла от источника света, решив рассмотреть сидящего.