Кроатоан

Ларедо различает облачка слезоточивого газа, а потом облачка иного рода. Ему ничего не слышно, но это должны быть очереди винтовок H&K. Слишком поздно, инспектор Элорса. Вертолет еще не успевает набрать высоту, как картина меняется. Относительное спокойствие в рядах полицейских уступает место волнообразному движению, а телесный цвет манифестантов как будто накрывает спецназовцев своим ковром. У Ларедо это вызывает ассоциации с костяшками домино: вот они были черного цвета, а теперь валятся и видна только белая сторона.

Все смешивается в единую одноцветную массу, которая упрямо ползет вперед по площади и бульвару.

– Ё-моё, вы видели? – Это голос Лопе. – Ё-моё, эти придурки, вместо того чтоб стрелять, присоединяются к остальным…

– Что за херня… – бормочет над ухом Де Сото. – Что у них там…

– Они заразились, – говорит Оливер.

Ларедо видит кровь на руке. Он тупо таращится на свою ладонь. Поцарапался, когда залезал в вертолет. Ларедо лижет рану и решает, что делать дальше.

– Де Сото, вы пометили профессоршу?

– Конечно, начальник.

Как вы и велели. Для большей гарантии два жучка: правая туфля и мобильник.

– Художник угнал «тойоту»-внедорожник, она подсела к нему, – сообщает Бюст, пристегивая ремень. – Мы следили, но их не трогали, как вы и сказали.

– Прекрасно, и куда они едут?

Де Сото сверяется с планшетом.

– На север, по второстепенной трассе.

Никто не приказывал Ларедо поставить жучки на вещи Кармелы Гарсес, но теперь он рад, что так поступил. В нем крепнет уверенность, что профессор Мандель попытался им что-то сказать, но в одиночку, не зная пароля от файлов, Ларедо мало что может сделать.

И все-таки зачем Мандель отправил им эту информацию, если ничего, кажется, уже нельзя исправить?

Нужен ключ, – рассуждает Ларедо. Только получив ключ, еще можно защититься или, по крайней мере, попробовать. Токсин? Маловероятно. Вирус? Возможно. Но эта зловещая очередность самоубийств, этот математический порядок в прыжках с балконов, это гнетущее стерильное молчание… Семья Химено и сотрудники радиостанции, обнаженные, изрубленные до неузнаваемости, со следами укусов, разрывов, со вскрытыми органами и переломанными костями… И то же самое с котами и сороками: бои без правил среди слепцов, пожираемых чудовищем с неконтролируемой – но молчаливой и холодной – яростью.

Вот что хуже всего. Они убивают друг друга, или выбрасываются из окон, или вместе движутся вперед, или скидывают одежду. Но все это молча. Без слов, без жестов.