Паутина

Сейчас она слегка сгорблена, голова поникла, но её красивый и безумно дорогой костюм-двойка всё ещё идеален, хоть и кажется неуместным элементом роскоши в аскетично обставленной комнате. Пряди светлых волос, ещё недавно собранные в аккуратную причёску, сейчас закрывают её лицо от Стефана. Тонкими пальцами она нервно перебирает цепочку наручников словно чётки; агент даже может предположить, что она действительно молится. Вот только мольбы её никто не услышит. Всё, о чём она сейчас может просить небеса, неисполнимо, ведь Стефан лично об этом позаботился.

Или вот, например, он сам. Он знал, что будет невероятно вымотан в этот едва начавшийся день, но радость разливается по телу горячей лавой, как хороший ром по гортани. Утро выдалось невероятно активным, но самое главное – успешным. Так что, невзирая на немного помятый костюм, синяки под лихорадочно блестящими глазами и голодное урчание желудка, он готов действовать.

А ещё Стефан испытывает злорадство. Последние несколько лет дались ему нелегко. Из-за работы он потерял шансы на семью и забыл уже, что значит полноценный восьмичасовой сон, но не опускал руки, чтобы доказать: он способен остановить Союз.

И сегодня он догнал их лидера, а его беззащитная девушка сидит здесь, в допросной комнате специального отдела Интерпола, главой которого и является мистер Стефан Шнайдер. Единственный его план, который сработал против Союза, но сработал так эффектно и точно, что впору восхищаться. Шахматная партия, по ходу которой белые проигрывали, внезапно обернулась их победой.

Весь этот вихрь мыслей проносится в голове Стефана, пока он смотрит через двойное стекло. В голове сейчас нет места сомнениям. Всё случившееся буквально пару часов назад придаёт ему невероятный заряд уверенности, поэтому, сделав глубокий вдох и поправив пиджак, он решительно входит в допросную.

От лязга металлической двери девушка вздрагивает и даже поднимает голову на первого за утро посетителя. Едва заметив агента, она подбирается: садится на жёстком, неудобном стуле прямее, разворачивает плечи и откидывает часть волос назад рывком головы; рукой это сделать было бы удобнее, но цепочка наручников слишком коротка.

Он со скрипом – нарочно громким, практически садистским – отодвигает второй стул и садится напротив. Складывает руки в замок и первую минуту просто изучает лицо девушки, даже не пытаясь спрятать усмешку.

Изучать было что. Через стекло из коридора не видно ни покрасневшие от слёз карие глаза, ни отчаяние во взгляде.