Ненужные (сборник)

 – Меня только от одного вида на это вонючее пугало блевать тянет!

И вновь эта холодная ухмылка, напоминающая тонкий разрез на бледном рыбьем брюхе:

– Это мой дом, батя.

– Твой дом не здесь… – начал было Данилыч, но Сапог не дал ему закончить, повторив:

– Мой дом. И только я буду решать, кто из вас будет сидеть со мной за одним столом. Понятно?

– Ты… ты…

Данилыч буквально задыхался от возмущения и едва сдерживался, чтобы не схватить за шиворот ухмыляющегося отпрыска и не выбить из него дурь.

– Ты ставишь меня в один ряд с этим отбросом?! – спросил он, пытаясь совладать с эмоциями.

Кривая усмешка стала шире, и Данилыч внезапно подумал о щуке. Злой, голодной щуке, заприметившей карася.

– Давай я тебе кое-что напомню, – заговорил Сапог. – Освежу, так сказать, память. Когда в 2011-м я первый раз попал под статью, мне помог именно Керосин. Мне не хватало лавандоса, и это он мне помог забашлять предкам того пацана, которого я случайно сшиб. Забыл, небось?

– Не забыл, – прошептал Данилыч.

 – У меня все время перед глазами лицо его матери.

– Они взяли бабки, – с нажимом сказал Сапог. – Значит, тема закрыта. Если бы не Керосин, мне не хватило бы откупиться! Я бы сел в тюрягу уже тогда!

«Наверное, это было бы правильным и единственно верным выходом – подумал Данилыч, с бессильным гневом глядя на сына. – Может, именно тогда ты должен был отмотать свой срок, чтобы не превратиться в это бездушное дерьмо, что сейчас стоит передо мной!»

– Мне помог Керосин, а не ты, родной отец.

Че ты мне тогда говорил? «Мужик должен отвечать за себя?» Так?

Преисполненный яростью голос Сапога звучал так, словно им можно было крошить гранит, и Данилыч решил не накалять и без того сложную ситуацию.

– И не ты мне будешь указывать, с кем и как дружить, – добавил Сапог, слегка остывая.

Плечи Данилыча опустились. Он посмотрел на ворота.

– Мне уйти, сын?

Сапог напрягся, словно тугая пружина.

– Нет, – после долгого раздумья сказал он. – Но я не хочу, чтобы ты давил на меня.

Понял, батя? Ты стал другим, я стал другим. Мир стал другим, жизнь тоже изменилась. Завтра поедем к тебе. Тогда и баню затопишь. А сейчас я хочу побыть здесь. Здесь прошла моя юность. Здесь мне дорог каждый гвоздик, каждая дощечка и трещинка. Вот так.

Они вернулись в комнату. По телевизору, дергаясь и зависая, шел «Бумер». Печка уже достаточно раскалилась, и Леха регулировал заслонку. Керосин сидел в той же самой позе, пялясь в никуда остекленевшим взглядом.