Хозяин для потеряшки

Начинал краснеть, потеть, заикаться… А Свиридовой это нравилось, ох, как она веселилась! Савин, впрочем, отыгрывался на отметках, частенько занижал средние знания девочки до неудовлетворительных.

Весной Вика как будто наконец отстала от него, не обращала никакого внимания, взялась за учебу как следует, а потом осталась как-то после уроков с просьбами подтянуть ее по литературе, иначе родители убьют.

– Да некогда мне тут с тобой, – отнекивался Савин. – Вон, сколько сочинений еще проверять!

– Так я к вам вечером приду, домой, – и смотрит так томно, в самые зрачки.

Улыбается ярко накрашенными красными губами.

– Исключено, – медленно цедит Савин, инстинктивно отодвигаясь вместе со стулом.

Свиридова так близко стоит к его столу, что он даже запах ее мятной жвачки и сигарет чувствует.

– Вы что, боитесь меня? – усмехается и тонкими пальчиками своими пробегается по плечу Леонида. – Да вы не думайте, я приставать не буду…

Смотрит так, будто знает, что у Савина с женщинами никогда дальше поцелуев и не заходило.

А сколько у нее самой уже было парней, интересно? Выглядит довольно зрелой и уверенной в себе.

– Хорошо, приходи, – кивает вдруг Леонид.

Наивная девочка и правда думает, что он купился? Что будет ждать ее? А она в это время с подружками смеяться над ним, или с парнями по подъездам обжиматься… Хороша шутница!

Но Свиридова и правда приходит. Следующим же вечером. Без предупреждения.

Савин даже рот приоткрыл от удивления, когда услышал ее голос по домофону:

– Это я, Леонид Викторович!

Быстро переоделся в чистую рубашку, успел старые носки под диван закинуть, да тарелку с недоеденным ужином – в раковину.

Пошел дверь открывать, а то заплутает еще в этих коридорах. Не к добру.

Тусклая лампа на потолке моргнула пару раз – лифт приехал. Раздались несмелые шаги, потом щелчок. Так лопается пузырь жевательной резинки. Савин отчетливо представил, как размалеванные помадой губы девочки образуют круг, чтобы его надуть. В коридоре было как обычно темно, сыро, холодно и очень тихо.

Так тихо, что Савин мог слышать собственное дыхание и размеренное бормотание старенького телевизора в гостиной.

– Вика? – позвал он, но голос вдруг сорвался на шепот.

Так обычно с ним и бывало. Он боялся шуметь: говорить, кашлять, чихать, греметь пакетом с продуктами или звенеть ключами. Тварь могла услышать. Лампа снова пару раз моргнула, что-то влажно хлюпнуло в самой густой темноте, сразу за поворотом к мусоропроводу.