Странный наследник Пушкина. Рассказы

Я думал, что в этот момент мне наконец удастся получить более верный образ американского актёра, потому что для меня Богарт всегда был больше всего одным неустрашимым курильщиком. Я мог представить его без шляпы, без ружья, без стакана виски в руках, но не без сигареты во рту. И мне было интересно знать, что было бы с ним без тех сцен, в которых он курил, как настоящий обречен.

«Никто не может курить с такой смесью элегантности и таинства, как он», – подумал я, в то же время как Дуранд подходил ко мне с монетой на ладони, простой пятачок, который начинал крутиться на поверхности стола и на который мы оба стали смотреть со странной сосредоточенностью.

Тут не было ничего особенного. Было то, что было условлено нами для таких обстоятельств: одна танцующая монета и две пары выжидательных глаз, пока вращение не остановилось и нам стало известно, какая сторона монеты упала к верху: лицевая или оборотная, колосья пшеницы или щит. Если упадет колосья пшеницы, Дуранд уйдет из комнаты, а я останусь наедине с женщиной, но если упадет щит, тогда окажется совсем наоборот, и мне придётся покинуть комнату.

Только этим вечером решение наших судьб не зависело от падения одной монеты. В эту ночь неожиданно чья-то рука подхватывала монету, прежде чем она упала, из-за того, что женщина, которая вставала с постели и приближалась к столу, прервала танец и потом давала нам понять свое предложение.

– Сегодня вечером, дорогие мои, никто не уйдет.

– Let it be! – Дуранд подверждал ее решение с подозрительным цинизмом, и сразу начал раздеваться.

– Ура! – воскликнула женщина, которая пришла к нему на помощь.

Тут же кровь у меня вдруг заледенела от неожиданного направления пари, и, как будто я не был также одним из главных действующих лиц этого необычного зрелища, я остался неподвижным. Но незнакомка не обратила никакого внимания на мою пассивность и, с дерзостью, похожей на ту, что была прежде, она подходила ко мне и стала снять мою одежду, а позже, словно выполняя молчаливое соглашение или соверщая какой-то родовой ритуал, она содрала с себя сначало что-то вроде цыганского сукна, потом платье в цветочек, падающее на пол безмолвным водопадом, потом лифчик, и, наконец, трусики, легкость которых заставила мои пальцы спутаться, когда я смел их взять из ее рук, видя, как Дуранд начал нападение ее тело.