Людоед (сборник)

Черные бестии усеивали деревья, словно молчаливые призраки из какого-то третьесортного слэшера. Некоторые расположились прямо в траве, посреди валежника и наваленных веток. Громадные клювы тукло поблескивали, словно грозные острия копий.

– Прекрасно, – выдохнул Виктор. Он сплюнул на ладонь сгусток крови, начав неторопливо размазывать кровавую массу по лицу, словно грим.

За спиной треснула ветка, но охотник не спешил поворачиваться.

– Ждете представления? Да? – спрашивал он, глядя на живой ковер из черных как сажа птиц.

Наконец все его лицо было покрыто собственной кровью. Странно, но дождь, попадая на кожу, не смывал ее.

Сзади явственно слышались чьи-то шаги, и Виктор развернулся.

Медведь стоял метрах в десяти от него, низко опустив голову, он будто что-то высматривал в мокрой траве. Зверь хрипло и натужно дышал.

Виктор издал дикий, протяжный крик.

Медведь уставился на него. Крохотные, запавшие глазки медленно наливались кровью.

В следующую секунду он кинулся на охотника.

Там же, воскресенье, 6:41

Как только Смолин покинул сторожку, Олег без труда освободился от пут.

Во-первых, этот салага-сержант абсолютно не умел связывать человека. Ни связывать, ни вязать узлы. Ну а во-вторых, даже круглый дурак знает, что когда тебя связывают, мышцы нужно максимально напрячь, чтобы потом незаметно расслабить, и веревка провиснет. Пока «сержант» вязал его, Олег был в сознании, просто притворялся, будто находился в отключке. Поэтому несложный фокус удался, и на все про все у него ушло не более десяти минут.

Шибаев поднялся наверх, потирая затекшие запястья. Взгляд егеря тут же упал на искореженные ружья. Он недоверчиво взял свой «Тигр», осмотрел искривленный ствол, покачал головой. Потом повесил на плечо потрепанный ягдташ[3 - Сумка для ношения убитой дичи и необходимых на охоте приспособлений (от нем. «Jagdtasche»). Обычно состоит из кожаной или парусиновой сумки с одним или несколькими отделениями.] и уже хотел идти в лес, как, поразмыслив, захватил с собой из сеней топор.

Против медведя, конечно, топор бесполезен.

Но он может пригодиться, если у сержанта окончательно съедет крыша.

Ведь Виктор думает, что он еще там, в погребе.

Олег вышел наружу. Заскрипел зубами, увидев растерзанные останки Юмы. Сгорбившись, егерь подошел к мертвой лайке, погладил по залитой кровью голове. Пасть собаки была оскалена, глаза уже подернула молочная пленка.

– Эх, Юма, Юма, – вздохнул Олег. – Хорошая была собака.