Поворот

Половик новый с надписью видишь «Вам здесь не рады»?

Лед, покрывший здесь все, не вытопить больше взглядом

твоих глаз летних, теплых, которых я не простил.

Герда пускается следом, как пес, за Каем

Герда пускается следом, как пес, за Каем,

капли кровавые Гензелем оставляет —

хлебными крошками путь, выстеленный впустую.

Герда рискует. О, как же она рискует!

Сердце остынет того, как найдет, задолго.

Кай еще рядом, а взгляд уже злой и колкий

и таким был всегда, но, теплом укрытый,

не опалял им нежность своей сестры,

не раскрывал ни сущности и ни сути.

И, провожая девочку эту в путь,

каждый из встреченных ею глядит и плачет

и не желает найти ей его удачи.

Говорят, любовь – бог

Говорят, любовь – бог, и бог этот тебя ведет.

Если ищешь, найдешь, судьбы выложит перепутьем.

Цвета глаз твоих синих в ладонях кинжалом лед,

что однажды войдет мне в спину и выйдет грудью,

как на вертел, насквозь насадив меня.

этот миг? Я устал уповать на судьбу, на любовь, как Бога,

что тебе начертил ко мне четкий, спокойный путь,

а ты выбрала выбросить карту, забыв навсегда дорогу.

Ты еще узнаешь, как больно

Ты еще узнаешь, как больно, как внутри колется,

как сжигает холодом дотла по теплу тоска.

Мы могли бы вместе сложить, как мозаику, вечности,

почему ты выбрала отречься и не искать?

Почему ты выбрала росшие в общем желобе

розы просто выбросить? Как раны, они гниют

от осколков крошечных, что резали меня, мучили,

а в тебе нашли себе так страшно легко приют.

Нас не убившее сделало нас слабее

Нас не убившее сделало нас слабее,

мой брат совсем сник от ангины и от простуд,

а розы, что мы забыли, не поливали,

теперь, как ни взращивай, прежними не растут.

И нас не убившее сделало только злее,

циничнее, жестче, но с этим нам проще жить,

чем в пряничном домике довольными нам рассказанной,

заученной кем-то сказочной, наглой лжи.

Могли не дойти, могли сдаться, поддаться страшному:

снегам, чьим-то козням, да смерти, в конце концов.

Но мы просто струсили, мой братец, мы просто струсили.

В окне, что напротив, мелькает твое лицо,

родное, усталое, серое и холодное.

Такое же, впрочем, как стало теперь мое.

Под страшным ударом упавший, но все же выживший,

как правило, вряд ли когда-то уже встает.