Двое в лодке (сборник)

– Он, – с плохо скрытой ненавистью произнес старожил. Глядя, как тащат к машине седого мужчину, он на некоторое время забыл о тлеющей сигарете, которая очень быстро обожгла ему пальцы. Выматерившись, он бросил окурок в песок. – Сука, – коротко бросил он. – Плачет, типа. Рано его выпустили. Таких нужно в дурке до конца жизни держать.

– Так что в итоге? – спросил турист.

– А что в итоге? Маринку похоронили. Пусть земля ей пухом. А этого хера сумасшедшего – на зону. Ему тогда, кажись, семнадцать было.

Он посмотрел на отдыхающего, который внимательно его слушал:

– Ты так и не понял, городской? Маринку он выкопал, ясно теперь? Мать ее позавчера на кладбище была, собиралась оградку освежить краской… Глядь – а там все разворочено, дырка в земле. Раскопал могилу, псих конченый, и на лодке увез. В море. Романтик е… ный. Вот, только щас и нашли…

– Ну, принесет кто-то мешок?! – надрывался тем временем полицейский.

К нему, торопливо перебирая ногами, спешил водитель с большим черным пакетом.

– Перчатки взял? – хмуро спросил полицейский, и тот с готовностью протянул ему строительные перчатки.

– Че ты мне их суешь? – буркнул мужчина. – Давай сам… Я и так уже весь провонял… А я мешок держать буду.

Вздохнув, водитель принялся за работу.

– Кольцо только сними… Не урони!

Пока они возились, перекладывая останки, отдыхающий, побледнев, отвел взгляд.

– Эх… хорошая была девка, – задумчиво произнес старожил. – Жаль.

Он испытующе посмотрел на туриста, который нагнулся, чтобы подобрать ласты с маской.

– Может, накатим по маленькой, городской? С меня огурчик, с тебя «беленькая». У меня сало, кстати, есть.

– Извините, я не пью, – отозвался мужчина. – До свидания.

– Никчемный народ пошел, – философски заметил местный. Развернувшись, он побрел с пляжа, что-то бормоча под нос.

Седого мужчину затолкали в полицейский автомобиль, и «Форд», взревев мотором, мгновенно сорвался с места.

На вечернем небе стали вспыхивать первые звезды.

Декабрь, 2016

Михаил Шаповал

Симбиоз

Вечерело. Васенька, или Васятка, как называла его бабушка, лежал, закутавшись в старое пуховое одеяло, заправленное в пододеяльник из цветастых лоскутов, читал и не замечал ничего вокруг.