Двое в лодке (сборник)

Она даже не посмотрела на меня», – тупо повторял я про себя эти идиотские фразы вновь и вновь, как заезженная пластинка.

Где-то вдалеке утробно пророкотали первые раскаты грома.

– С тобой я поговорю дома, – ничего не выражающим голосом произнес Петр Сергеевич и повернулся ко мне: – Ну, а теперь ты, рыцарь х. ев.

– Вы не имеете права меня оскорблять, – тихо промолвил я.

Иван прыснул от смеха.

Я поднялся на ноги. Волны лениво кружили наши лодки по кругу, то отдаляя, то вновь приближая друг к другу, словно в каком-то затейливом танце.

– Имею. Дочь, ты знаешь, с кем сегодня ты провела вечер?

Марина непонимающе посмотрела на отца:

– Ты… папа, ты о чем?

И тут Петр Сергеевич произнес фразу, которая сразила меня наповал. Которая намертво врезалась в мою память. Которая потом снилась мне каждую ночь.

– Это убийца. Этот парень убил своих приемных родителей.

Марина обмерла.

– Папа, – с трудом выговорила она. – Папа, этого не может быть.

Вторая капля упала на мою щеку, затем еще одна.

Я вытер ее и лизнул.

Пресная.

Точно, будет дождь.

– …я же говорил, что проверю этого гаденыша. Вот и проверил. Мне только что из городского управления позвонили. Я сегодня отправил на него запрос…

Прокуренный голос отца Марины просачивался как в липком тумане.

– …Два дня назад его родителей нашли зарезанными в ванной. Есть свидетели, его видели на улице в крови. Этого психа объявили в розыск… а он сюда, к нам рванул…

Я поднял голову, наткнувшись на сверлящий взгляд Ивана.

Он больше не улыбался, а хмуро разглядывал меня. Я подумал, что с точно таким же выражением наблюдают за полураздавленной змеей, которую переехал велосипед. Она еще пытается извиваться, яростно шипит, но ее круглые блестящие глазки уже тускнеют, а движения становятся все более слабыми и вялыми. Ее ядовитые зубы уже не страшны. А когда она сдохнет, ее обмякшее тело пнут, как дырявый шланг, и все.

– …я знал, что рано или поздно этим все закончится, – продолжал Петр Сергеевич. – Я всегда вижу людей насквозь.

Полил дождь. Я высунул язык, как собака, пытающаяся поймать снежинки. После этой долбаной «Улыбки» во рту остался стойкий привкус муската. Ненавижу вино.

– Витя, это правда?

В этом дрожащем, как огонек свечи, голосе было столько невыносимой муки, что мне захотелось выть. Выть, как попавший в капкан волк, задрав морду на луну.

Я посмотрел наверх. Все небо было затянуто вязко-серой пеленой. Ни луны, ни звезд.

Ни одной звездочки.