По доброй воле

Потому что тянущая боль добралась до основания черепа и проникла внутрь, куда раньше ее щупальца не доставали.

Волосы на затылке шевелились, кожу головы стягивало. В висках пульсировало. Мелкие спазмы и судороги сдавливали бицепс и плечо. В мышцы иглами впивалась острая боль. Правая рука была такой тяжелой, что мне казалось, будто я тащу ее волоком по асфальту.

Дерьмо! Поговорил, называется, с командиром. С моим ПЕРСПЕКТИВНЫМ командиром.

Все было хорошо в предложении Торпа. Каждое слово Аарона мне импонировало.

Я снова и снова вытаскивал из памяти образ Торпа. Вот, что останавливало меня. Этот мужчина пугал меня. Всерьез пугал! И то, о чем вскользь говорили парни из его отряда – тренировки, сломанные кости – только подпитывало этот страх.

«Да нахрена мне это нужно?! Чтобы какой-то мужик…».

– Показал мне пределы моих возможностей и заставил забыть о них…

Тихий шепот смешался со звуками ночной жизни Чикаго.

– Показал мне, что такое настоящая боль… и сделал ее… моим товарищем…

Торп был сильным лидером. Это было понятно даже слепому. И не только потому, что он усадил меня на стул одним жестом и выбил из меня дерьмо, не прилагая особых усилий. Я видел это в глазах его товарищей.

Уважение, почитание даже. То, как они говорили о нем…

Заботится. Он заботился о них.

Значит, его забота стоит всего, что он с ними творит? Так, что ли?!

Что там за, дьявол его порви и раскидай по планете, забота такая, раз взрослые мужики позволяли ему измываться…

– Нет, не измываться.

Мой голос звучал глухо и едва заметно дрожал. Боль начала проникать внутрь черепа как раз в тот момент, когда я уже подошел к дому.

Я вошел в квартиру, не переставая морщиться. Пройдя в небольшую спальню, включил свет и нашел глазами пузырек с таблетками, который так и стоял на прикроватной тумбе. Этакое напоминание… О чем? О том, что я – тупой идиот, который решил, что боль – это хорошо? Что боль мне поможет! Боль будет вести меня! Боль что-то мне покажет, откроет гребаные чакры! Наделит меня несусветной мудростью и силой! А, может, эта боль еще и третий глаз вырастит на моем лбу?!

Сейчас, опираясь рукой об дверной косяк и покрываясь мурашками и холодным потом, я пытался вспомнить, на кой черт мне понадобилось воевать с Алессандрой и терпеть это дерьмо столько времени.