По доброй воле

Джаспер…

Я зажмурился на мгновение и дернул руль влево, заставляя автомобиль опасно выехать на встречную полосу, когда перед взглядом встали его глаза. Изумление, мелькнувшее в них за долю секунды до того, как он умер на моих руках. От моих рук.

Он понял, что именно я сделал. Успел сообразить, прежде чем связь между его телом и мозгом оборвалась.

– Дьявол!

Я выровнял автомобиль и хлопнул по рулю ладонью. А потом еще раз. И все же закричал, смаргивая злые слезы.

Джаспер успел понять, что я убил его.

Боль стала невыносимой. Диафрагму жгло так, что хотелось стащить с себя одежду и рухнуть в снег, чтобы хоть немного остудиться. Хотелось взять кусачки и избавиться от цепей, сковавших грудь и мешавших сделать полноценный вдох.

Когда невралгия пробила ребра, я вскрикнул от неожиданности и острой боли и повел машину вправо. Вдавил педаль тормоза в пол, когда гравий на обочине зашуршал под колесами.

Когда угнанный мной Ниссан замер, я несколько секунд смотрел на мелкие серые камни, выхваченные из темноты светом фар, на почти черную полосу асфальта, ведущую, кажется, в гребаный ад… и завопил.

Пальцы, сжимающие руль, побелели. Я изо всех сил ударил кулаком по обшитой кожей панели. И еще раз. И еще.

Я вопил, не в силах справиться с грохотом сердца в груди, с гулом крови в ушах, с треском огня, пожиравшего остатки моей души.

Едкая боль пронзила костяшку. Очередной удар содрал кусок кожи, и это немного отрезвило меня.

«Руки тебе еще пригодятся, Стоун!».

Я бросил быстрый взгляд в зеркало на тело на заднем сиденье… и рухнул на руль, заходясь в горьких рыданиях. Прижимаясь покрытым бисеринками пота лбом к кожаной оплетке, я пытался принять один чертов факт:

«Ты остался один, Стоун, ОДИН во всем мире. Ты всех потерял. Все потерял».

***

По-ночному прохладный воздух приятно остужал разгоряченное лицо. Свежесть леса пьянила похлеще крепкого алкоголя.

Над головой шумели кронами вековые стволы. Ветер сбрасывал с их веток сухие иголки, и они падали на мои плечи. И каждая иголка, казалось, пыталась вбить согнувшееся под тяжестью двойной ноши тело.

На плечи давил труп Сына. На душу – вина.

Конечно, дело было не в легких иголках.