Валентайны. Девочка счастья и удачи

Эффи кивает, и я вижу, что ноздри у нее дрожат.

– Даже и в мыслях не было, бабушка.

Она переоделась, и я начинаю рыться в своей большой косметичке с Отвергнутой косметикой (все то, что надоело Мерси и что я собираю по всему дому). Потом наношу основу и крашу, пудрю, добавляю хайлайтер, провожу линии и достаю румяна, тени, блеск. Теперь у Эффи красивые дымчатые тени, розовая помада, огромные накладные ресницы и брови, которые гораздо больше подходят к ее форме лица, чем те, что ей дала природа.

Затем в творческом порыве разглаживаю тугие кудряшки сестры сывороткой для волос и завершаю ее образ бриллиантовой диадемой, добавив также шесть колец, восемь браслетов, ножной браслет, колье, длинные сережки и тонкий золотой пояс.

Потом гордо вывожу ее из комнаты, веду по коридору и вниз по лестнице, как пони, получившую первое место на скачках.

– Господи! – из кухни появляется Мерси в черном смокинге и с винной помадой на губах. – Посмотри на себя!

– Да, – строго говорит Эффи, приподнимая свои красивые, совершенно новые брови. – Посмотри на меня: какой образ так старательно создала наша младшая сестра, в которой столько доброты и терпения.

Мерси с сомнением смотрит на меня, потом кивает:

– Хорошая работа, Пудель.

Честно говоря, я так собой горжусь, что могу лопнуть.

Мои сестры похожи на ангелов, но можно подумать, что одна – ангел света и радости, а другая – тьмы и боли (не удивлюсь, если у Мерси в черных сапогах на шпильках спрятан баллончик с перечным спреем).

– Приветик, – говорит Макс, вылетая из своей комнаты и сбегая по лестнице; на нем черные брюки и белая рубашка, и он старается на ходу завязать бабочку. – Увидимся на…

Он останавливается и смотрит на нас еще раз.

– Черт, что случилось с твоей… – Эффи смотрит на него большими глазами. – С твоей сумочкой? Пудель, к этому милому наряду ей нужна сумочка!

Быстро (боже мой, он же прав, ну я и дура) бегу в мамину комнату, хватаю там золотую с серебряной застежкой сумочку Gucci и со всех ног лечу обратно.

– Макс, а ты сегодня не работаешь? – вспоминаю я, вручая Эффи сумочку. – Ну, в своей шекспировской пьесе. У тебя же есть работа.

– Ох, – он громко кашляет и кладет себе руку на лоб, – да, я очень болен ближайшие шесть с половиной часов. Может, даже умираю. Или уже умер.