Гример

На полу еще перекатывался огромный алюминиевый бак с надписью, сделанной белой масляной краской – «хлорка». «Спортсмен» заглядывал в темноту холодильной камеры и щелкал зажигалкой, та постоянно гасла от ветра.

– Где она? – бросился ко мне то ли испанец, то ли латиноамериканец.

– Кто? – спросил я, хотя прекрасно понимал, о ком идет речь.

– Где?

– Она убежала. Женщины не любят жестокости.

– Не любят? – прищурился Рамирес. – Тогда вы ничего не знаете о жизни. И мне вас жаль.

Он приподнял руку и коснулся своего лица.

На безымянном пальце блеснул перстень – искусно выполненный, отполированный до зеркального блеска серебряный череп.

– И все же она убежала, – мстительно добавил я.

– Инесс любого может свести с ума. Так что не советую ей помогать. – Рамирес резко опустил руку, серебряный перстень погас падающей звездой. – Поехали. Это я виноват, недосмотрел…

И уже не обращая на меня никакого внимания, Рамирес со «спортсменом» покинули морг. Я припал к стеклу. Почему-то мне казалось, что они пытаются обмануть меня – никуда не уедут, спрячутся за углом и подкараулят, когда я попытаюсь выйти из здания.

Идиотская мысль. Ну кто им мешал расправиться со мной на заднем дворике или здесь, в зале морга? Хотели бы – занялись мной вплотную без лишних эффектов.

Рамирес, прежде чем сесть за руль, взглянул на меня в окне. И я отшатнулся. Его взгляд был колючим, словно острия двух раскаленных гвоздей вонзились мне в лоб. Хотя что он мог разглядеть в сумрачном помещении с освещенной заходящим солнцем улицы сквозь запыленное, давно не мытое стекло?

Машина визитеров пыхнула дымком и, мигнув стоп-сигналами, покатила к полосатому шлагбауму.

И кто его только открыл посторонним? Иногда и автомобиль «Скорой помощи» не сразу проедет. А тут открыли, как хозяевам.

Наш сторож наверняка проснулся, лишь только начался шум. Но, как человек чрезвычайно осторожный, сделал вид, будто очухался ото сна только что и ничего не слышал, не видел. Он выглянул из своей комнатенки, показательно зевнул и со старательностью плохого драматического актера провинциального театра глянул на опрокинутый бак из-под хлорки.

– Сам свалился, что ли? Или зацепились? – поинтересовался он. – Ох уж эта уборщица… Если я вам, Марат, понадоблюсь, то разбудите.

Сказал и ретировался. Заскрипел пружинами старый матрас, а сторож еще и сделал вид, будто захрапел – для пущей убедительности. Так что можно было считать, я остался в морге абсолютно один.