Полночные близнецы

9

Иногда я так застреваю в каком-нибудь кошмаре, что, даже когда просыпаюсь, мне требуется масса времени для того, чтобы растолковать себе: это было не на самом деле. Но этим утром мне приходится делать нечто прямо противоположное. Всякий раз, когда я пробую усвоить, что сейчас побывала в другой реальности, у меня в мозгу что-то лопается. Мне приходится рассматривать все издали, как некую физическую теорию, идея которой настолько неуловима, что я не чувствую ее веса. Если я думаю обо всем именно так, мне ничто не грозит.

Я трогаю свою щеку. Шрам от ожога снова на месте, сморщенная кожа толстая и неподвижная.

Первый утренний свет проникает в окно, но я не сдвигаюсь с того места на полу, где проснулась. Все мое тело чувствует себя как-то иначе, будто я надела старую пару джинсов после стирки.

– Хорошо спала, Ферни? – спрашивает папа, когда я спускаюсь вниз.

Он стоит возле орхидей, которые мы держим на подоконнике, и опрыскивает их водой, как положено.

– В общем да.

Это заставляет Олли оторвать взгляд от телевизора. Мне нравится, что у него на руках все еще видны красные отметины – в тех местах, где я впилась в него ногтями прошлым вечером. Я не могу дождаться, когда же наконец увижу его лицо – этой ночью, оказавшись в Тинтагеле.

Моя очередь готовить обед, так что я принимаюсь хлопотать в кухне. Я наслаждаюсь своей тайной – тем, что получила шанс стать рыцарем. Это особенно приятно потому, что мама хотела, чтобы я пошла по ее стопам, и многое для этого сделала.

– Мм, пахнет аппетитно, Ферни. Карри – одно из любимых блюд Клемми.

Папа зачерпывает ложку соуса из кастрюли. Несколько дней назад я, наверное, не проявила бы такой щедрости, но, вообще-то, я решила приготовить карри для Клемми как некую молчаливую благодарность за тот день, после сообщений Верховного мага. Если честно, я, вероятно, и в целом была бы с ней любезнее, если бы она не была такой серой. Но сегодня, когда Клемми приходит в облаке лавандового кашемира, я ее обнимаю как любезная хозяйка, я ведь и есть такая.

Когда Клемми отмечает, как чудесно выглядят орхидеи, я не напоминаю ей о том, почему мы держим их – только потому, что они всегда были любимыми цветами мамы. Когда за обедом она называет меня «Ферни», я не огрызаюсь и не говорю, что только папа может называть меня так.

– Видела еще сны о твоем ангеле-хранителе? – спрашивает она, обмениваясь понимающей улыбкой с Олли.