Полночные близнецы

Раньше здесь были еще и фотографии Олли с Дженни и всей их компанией, они были приколоты на пробковой доске над его столом, – но теперь доска пуста, если не считать нескольких стикеров.

Я открываю ящики письменного стола, пытаясь найти что-нибудь такое, что может рассказать мне о событиях прошлой ночи. Миновали годы с тех пор, как я заходила в спальню Олли, и теперь здесь все совсем не так, как прежде. Раньше повсюду были мои рисунки и его рассказы, хранились каштаны или листья, которые мы собирали в парке. Теперь в ящиках лежат только канцелярские принадлежности и папки, аккуратно надписанные.

Это очень странно. Здесь ничего не осталось от Олли, как будто после того, как папа приказал ему прекратить дружбу с Дженни, он просто… просто стер в своей комнате все личное.

Моя рука натыкается на что-то в глубине одного из ящиков, и я достаю помятую фотографию. Сердце подпрыгивает, когда я вижу ее. Мы с Олли в саду, перепачканные песком, смеемся в объектив камеры. На обратной стороне снимка дата: июнь 2012 года.

Нам было по семь лет. И те двое счастливых детей даже не представляли себе, что через несколько лет все пойдет прахом.

И только когда мы пошли в среднюю школу – то, как мы выглядели, стало иметь значение. Я сразу это почувствовала. Все хотели общаться с Олли, но всегда находили причину, чтобы отделаться от меня: места мало, стульев не хватает, уже слишком много девочек, и так далее и так далее. Олли шел своим путем. Потом, постепенно, все стало более очевидным. Поначалу Олли в этом не участвовал.

Старался не обращать внимания, когда его новые друзья нападали на меня. Потом он стал нервно смеяться при «шутках» в мой адрес. Потом сам стал сочинять такие шутки. Потом…

В замке входной двери звякнул ключ, возвращая меня к настоящему. Вот дерьмо. Я вовремя бросаюсь в гардероб. Он оказывается меньше, чем мне помнилось, пространства между висящей одеждой слишком мало для меня, трудно как следует прикрыть дверцу. Мне остается лишь надеяться, что Олли не посмотрит в эту сторону. Со скрипом открывается дверь спальни.

Через щель неплотно закрытой двери гардероба видно только полоску комнаты, и мне требуется несколько мгновений, чтобы понять смысл странных звуков, что доносятся от кровати Олли. Они такие тихие, что похоже, будто кто-то снаружи пинает листья. Какое-то то ли шарканье, то ли писк. Не делает ли Олли то, чего мне совершенно не хочется видеть? Нет, соображаю наконец я. Он плачет.

В итоге я приоткрываю дверь чуть шире и вижу спину Олли.