Полночные близнецы

Мама нечасто писала кодом, и это заставляет меня думать, что она поступала так только тогда, когда случалось нечто по-настоящему важное. Я слышу, как папа без особой настойчивости говорит Олли, чтобы он шел спать, но Олли явно не реагирует, и папа сдается и поднимается наверх. Я слишком поздно соображаю, что он увидит свет в щели под дверью моей комнаты, и спешу выключить лампу.

– Ферн? – тихо окликает меня папа из-за двери спальни.

Мне хочется распахнуть ее, обнять папу и попросить его рассказать мне все, что он знает о маме.

Но я сижу очень тихо. Дверь между ним и мной точно так же могла быть и бетонной. С тех самых пор, как папа не стал наказывать Олли за его участие в поджоге, я точно знаю, как сильно папа любит Олли и как мало любит меня. Он наконец уходит в ванную комнату, и несколько минут спустя я слышу, как он закрывает дверь собственной спальни. И снова включаю свет.

Когда сквозь занавески на окне начинают просачиваться солнечные лучи, а мои пальцы ноют от холода, я добираюсь до последнего дневника мамы. 2005 год. Год ее смерти. Здесь стихи попадаются чаще, а почерк мамы не так четок. Я листаю страницы до последней записи: второе августа. Никаких стихов, только запись о прививках, которые должны сделать мне и Олли. Нам тогда было по два месяца.

– Что с тобой происходило? – вслух гадаю я.

Мне хочется пробиться сквозь страницы всех этих дневников и заглянуть в сознание женщины, которая их написала.

Какой-то звук внизу вырывает меня из задумчивости. Должно быть, проснулся Олли. Я тихо спускаюсь вниз и от двери наблюдаю за тем, как он наливает себе стакан молока.

Я колеблюсь. Если я ошибаюсь, то, открывшись брату, буду выглядеть еще более глупо. Но терять мне нечего.

– Это были рыцари? – спрашиваю я.

Олли резко оборачивается, его глаза расширены, и мне не нужно слышать его ответ.

– Понятия не имею, о чем это ты, Ферн.

– А ты знал, что мама была рыцарем? – говорю я. – Ты знал, что ее убили?

Даже обычно бесстрастное лицо Олли не в силах замаскировать потрясение, исказившее его черты.

– И папа должен был знать, – говорю я.

Олли быстро пересекает комнату и хватает меня за руку:

– Не будь такой сукой!

Я вырываю руку.

– Это были они? – шипящим шепотом произношу я.