Полночные близнецы

Я не была готова к этому. Я должна что-то ей сказать, или она сообщит папе, что я пропустила уроки.

– А ты зачем явилась? – Я неловко занимаю позицию обороны.

– Твой отец упомянул, что не успел оставить что-нибудь в холодильнике для тебя и Олли, – отвечает Клемми. – Вот я и подумала, что быстренько сооружу лазанью.

Мой желудок тут же урчит – я ведь почти не притронулась к ланчу.

– Что, опять Дженни? – спрашивает Клемми.

Я трясу головой, злясь из-за того, что у меня перехватывает горло от подступающих слез.

Когда Клемми обнимает меня, я снова не могу справиться с нахлынувшими чувствами, как в столовой колледжа, и с запинкой выкладываю ей все о сообщениях Верховного мага.

– Они… они говорят, что мою маму убили.

За этим следует долгое молчание. Призрак мамы всегда был дополнительной причиной неловкости для Клемми.

– Но это невозможно, милая, – говорит наконец Клемми.

– Но ты ведь тогда не знала папу, да? – Я поднимаю на нее глаза. – Я хочу сказать, он когда-нибудь говорил тебе…

– Это не мое дело – рассуждать о… Давай-ка сядем.

И она подталкивает меня к дивану и сует мне в руки стакан сквоша[2 - Сквош – легкий освежающий напиток, чаще всего из цитрусовых.], а я замечаю, что она избегает моего взгляда.

– Папа тебе что-то говорил? Что-то такое, чего не сказал мне?

После паузы она берет со спинки дивана одеяло и накидывает его на меня. Редко, очень редко, но мне хочется, чтобы я могла как-то наладить связь с Олли. Он всегда точно знает, что сказать, чтобы получить от людей желаемое.

– Пожалуйста, Клемми, – говорю я. – Я ничего не скажу папе. Но я заслуживаю того, чтобы знать, что именно случилось с моей мамой.

– Ну, это, наверное, ничего не значит, – отвечает наконец Клемми, садясь рядом со мной. – Просто однажды твой отец сказал мне, что на ее теле было множество… отметин. Они исчезли через пару часов после того, как он понял, что она… но они явно… явно очень встревожили его.

– Что за отметины?

– Я не уверена, милая.

Он просто сказал, что ее как будто всю порезали, но ведь такого быть не могло, если ты меня понимаешь. Он сказал: «Как будто операция пошла неправильно». Ну, если я правильно запомнила.

Я думаю о шрамах на лице моего ангела-хранителя. Папе никогда не нравилось, что я ее рисую. Он старался не смотреть на мои рисунки. Теперь я понимаю почему. И незачем даже гадать, отчего он просто не сказал мне, что они его расстраивают. У нас такое не принято.