Черное сердце

У нее два комода, оба завалены туфлями, дырявыми пальто и платьями, поеденными молью. Вряд ли кто-то просто так копался в них и шарил в ее комоде … Если только не знали, что надо искать именно в спальне.

– И никто больше не знал, что он там? Ты никому не говорила? Ни единой живой душе?

– Ни единой живой душе.

Мамина сигарета уже наполовину превратилась в пепел – вот-вот осыплется на перчатку.

– Ты сказала, что подменила камень подделкой, – говорю я после долгой паузы. – А кто ее изготовил?

– Один умелец из Патерсона, знакомый твоего отца.

– Может, он изготовил две подделки, а настоящий камень забрал себе.

Мама не спешит соглашаться.

– Дай его адрес, – я оглядываюсь на проем. – Я с ним поговорю.

Она принимается шарить в ящиках рядом с плитой. В одном лежат ножи в деревянной подставке. В другом кухонные полотенца. Наконец среди черных мешков для мусора и скотча находится ручка. Мать пишет прямо у меня на руке: «Боб, Ювелирные изделия, Патерсон».

– Посмотрю, что получится раскопать.

Обнимаю ее. Мама обнимает меня в ответ так сильно, что кости хрустят. Потом отпускает, отворачивается, бросает окурок в раковину.

– Все будет хорошо, – утешаю я.

Но она не отвечает.

В комнате уже ждет Лила, на ней пальто, на плече сумка. Рядом стоит Захаров. На лицах у обоих отстраненное выражение.

– Ты понял, что нужно делать? – спрашивает Захаров.

Киваю. Он провожает нас к выходу. Только вместо входной двери тут лифт, позолоченный, покрытый спиральными узорами.

Дверь открывается, и я оглядываюсь на Захарова. Его голубые глаза холодны, как лед.

– Только попробуйте тронуть мою мать, и я вас убью.

– Боевой у тебя настрой, пацан, – ухмыляется он.

Мы с Лилой едем в лифте. Лампы над головой мигают.

Вырулив из гаража, Лила поворачивает к туннелю, чтобы выехать на шоссе. Мимо проносятся яркие огни баров, ресторанов и клубов, перед ними на тротуарах толпится народ. Громко сигналят такси.

Великолепная прокуренная манхэттенская ночь только вступает в свои права.

– Мы можем поговорить?

– Это вряд ли, Кассель, – Лила качает головой. – Хватит, натерпелась уже унижений.

– Пожалуйста. Я просто хочу объяснить, попросить прощения…

– Не смей.

Она включает радио. Там идут новости: губернатор Пэттон уволил всех правительственных служащих с гиперинтенсивными гамма-волнами, даже тех, у кого не было судимости. Лила переключает станцию.