Дитя подвала

 – заикаясь, проговорил он.

– Сядь на место.

Голос у отца был усталым и каким-то бесцветным. Будто он что-то невнятно бормотал во сне.

Он завел машину.

– Папа, не привози меня больше сюда, – выдавил Артур. Он проводил затравленным взглядом покосившуюся избу, и его передернуло. Из разбитых окон дома веяло смертью.

– Надеюсь, ты понимаешь, что никому не должен говорить о том, что здесь произошло? – осведомился отец. – Даже маме. Никто не должен знать о Подземном цирке. Иначе Хозяин цирка заберет твою маму, и мы больше никогда ее не увидим.

– Папочка, я больше ни…

– Я не закончил, – холодно оборвал мужчина сына. – Он будет следить за тобой, чтобы ни один твой плохой поступок не остался незамеченным. И он будет присылать мне письма, если что-то узнает. Понял? Заруби себе это на носу.

«Восьмерка», подскакивая на ухабах разбитой дороги, наконец выкарабкалась на холодную трассу, и отец утопил педаль акселератора в пол.

– Да, кстати. На, – сказал он и, зашуршав чем-то на переднем сиденье, передал Артуру сверток в прозрачном полиэтиленовом пакете.

Паренек молча развернул его. Тускло блеснула глянцевая упаковка игрушечного джипа.

– Нравится? – спросил папа.

Артур глянул в зеркало заднего обзора, встретившись с его глубокими черными глазами.

– Да, – выдавил он. – У меня такого никогда не было.

– Ты, конечно, не заслужил подарка.

– Спасибо, – едва слышно сказал Артур.

Он машинально гладил глянцевую поверхность блистера, в который была упакована машинка, но мыслями мальчик все еще был там, внизу, на мокром стуле. Перед глазами с поразительной четкостью продолжала вновь и вновь прокручиваться душераздирающая сцена гибели кролика.

Бедный кролик.

«Бедная Маша. Бедный я», – думал Артур, безразлично вертя в руках папин подарок.

Он проснулся глубокой ночью, судорожно хватая ртом душный воздух.

Мальчику привиделся кошмар. Будто он снова попал в подвал к клоуну, и он посадил его совершенно голого в большую клетку. Вооружившись шампурами, клоун начал протыкать его тело, отчего Артур стал похож на дикобраза. Он кричал и плакал от боли, а клоун только злобно хихикал.

Но страшно было не это.

Глаза.

Глаза клоуна.

Они были точно такими же, как у папы.

Часть I

Всегда есть выход.