Белая кошка

– Очень хорошо, – но моему ответу он явно не рад. – Сухой закон потом отменили, а запрет нет. Почему?

Вытираю рот. Голова раскалывается пуще прежнего.

– Потому что на черном рынке мастера все еще предлагают свои услуги?

В классе раздаются смешки, но мистер Льюис по-прежнему серьезен. Он показывает на исписанную мелом доску. Что-то там про экономические стимулы и торговое соглашение с Евросоюзом.

– Вы, мистер Шарп, во сне чем только не занимаетесь, но на моих уроках все-таки лучше не спать.

Его шутке смеются громче.

Чтобы не заснуть до звонка, приходится время от времени тыкать себя ручкой.

Возвращаюсь в общежитие и падаю на кровать. Просыпаю час, отведенный на консультацию с учителями по проблемным предметам, физкультуру, встречу дискуссионного клуба. Нормальный ритм жизни сбился. Прихожу в себя только к ужину. Как бы теперь вернуться к привычному режиму?

Так я и представлял себе Веллингфорд, когда читал брошюру о школе, которую притащил Баррон. Газоны не такие зеленые, конечно, и кампус поменьше, зато библиотека впечатляющая и на ужин все являются в костюмах.

В эту частную школу попадают по двум причинам: чтобы потом поступить в престижный университет либо потому что из бесплатной средней школы выгнали, и родителям пришлось раскошелиться, чтобы чадо не загремело в заведение для трудных подростков.

Веллингфорд пониже рангом, чем, к примеру, школа Чоут или академия Дирфилд в Массачусетсе, но меня взяли, даже несмотря на связь с семьей Захаровых. Баррон сказал, в школе у меня будет нормальная, упорядоченная жизнь, не как в нашей сумасшедшей семейке.

И я очень старался. Здесь всем плевать, что я не мастер, наоборот, хоть где-то отсутствие способностей пригодилось. А я все равно лезу в неприятности, что за напасть! Ставки принимаю, когда нужны деньги, мухлюю.

Столовая обшита деревом, потолки сводчатые, поэтому тут всегда эхо. Стены увешаны портретами директоров. И основатель школы, конечно, тоже здесь, скалится на меня из своей позолоченной рамы. Полковник Веллингфорд погиб от проклятия как раз за год до принятия запрета.

Шагаю по истертым мраморным плитам на кухню. Голоса сливаются в неясный гул, от которого звенит в ушах. Хмурюсь. В перчатках потеют руки.

По привычке ищу взглядом Одри. Ее нет, а от привычки необходимо избавляться. На бывшую девушку нельзя обращать внимания. Причем ровно настолько, чтобы казаться безразличным, тут главное – не перегнуть палку. Переусердствуешь – она тут же обо всем догадается.