Наш неистовый конец

На темно-синем постельном белье лежали сценические костюмы Розалинды, отделанные жемчугом и перьями. – По поводу чего?

Розалинда закатила глаза и встала из-за стола. Джульетта подумала, что ее кузина усядется рядом с ней, но вместо этого Розалинда повернулась и подошла к окну.

– Кэтлин вечно пытается таскаться за мной по городу. Но я действую на нейтральной территории, а не на территории Белых цветов.

– Думаю, ее больше беспокоит твое тесное общение с иностранцами, чем кровная вражда.

Розалинда прислонилась к подоконнику и подперла подбородок рукой.

– Иностранцы рассматривают нашу страну как еще не родившегося ребенка, – сказала она. – Как бы они ни угрожали нам своими танками, они не причинят нам вреда. Они наблюдают за тем, как у нас происходит внутренний раскол, как мы, словно эмбрионы в материнской утробе – двойняшки или тройняшки, – поедаем друг друга. Они ничего так не хотят, как прекратить это поедание, чтобы мы могли появиться на свет, а они могли нас продать.

Джульетта скривилась.

– Начнем с того, что это гадкая метафора, к тому же биология работает не так.

Розалинда всплеснула руками.

– О-о, да ладно тебе. Я училась с американками и знаю, как работает биология.

– О-о, да ладно тебе, – передразнила ее Джульетта. – Я тройняшка, однако мои учителя французского забыли сказать мне, что я не могу съесть моего брата или сестру в материнской утробе.

Розалинда не смогла удержаться от смеха, короткого и громкого, Джульетта тоже улыбнулась, и ее плечи расслабились – впервые за последнюю неделю.

– Я хочу сказать, – продолжила Розалинда, перестав смеяться, – что опасность в этом городе исходит от политики. Забудь про иностранцев. Гоминьдановцы и коммунисты то вцепляются друг другу в глотки, то работают вместе, приближая революцию. И никому не стоит встревать в их дела. Ни тебе, ни Кэтлин.

Если бы все в самом деле было так просто. Если бы дело было в чем-то одном. Как будто не было эффекта домино.

– Твой кулон, – вдруг сказала Джульетта. – Кажется, он новый.

Розалинда моргнула, оторопев от такой перемены темы.

– Ты об этом? – Она потянула за серебряную цепочку и вытащила висящую на ней металлическую пластинку. – В нем нет ничего особенного.