Наш неистовый конец

Я услышал возле кинотеатра какую-то свару. Идите туда и выясните, в чем дело.].

Муниципальные полицейские прищурились, не зная, следовать ли им указаниям Ромы – правда ли, что возле кинотеатра происходит какой-то инцидент, или же он лжет. Это в самом деле была ложь, но Роме было достаточно всего лишь гаркнуть:

– Идите! – И муниципальные полицейские рассеялись.

Вот кем он так старался стать, вот кем он старался оставаться, делая ради этого все. Тем, кого слушаются, даже если эти полицейские занимают сторону Алых.

– Впечатляет, – сказал Дмитрий, когда в кладовке остались только Белые цветы. – Право же, Рома, это было весьма…

– Заткнись, – рявкнул Рома. Эффект был незамедлительным. Рома хотел бы испытать какое-то удовлетворение при виде краски, залившей шею и лицо Дмитрия, и насмешливых ухмылок Белых цветов, которых тот привел с собой, но сейчас он чувствовал только одно – пустоту. – В следующий раз не заходи на территорию, которую контролируют иностранцы, если не знаешь, как иметь с ними дело.

Рома двинулся прочь и, ощущая в себе какую-то чрезмерную воинственность, начал спускаться по служебной лестнице на первый этаж. Было трудно сказать, что именно так завело его – то, что интересующий его торговец ускользнул, то, что в партере появился незнакомый наемник, или то, что здесь была Джульетта.

Джульетта. Агрессивно топая, он вышел из кинотеатра и поднял взгляд на серые тучи. Его руку под рукавом пронзила боль, и он потянулся к порезу, оставленному ножом Джульетты, ожидая обнаружить там засохшую кровь, такую же мертвую, как и его чувства к ней.

Он вздрогнул, остановился на краю мостовой, посмотрел на свою руку. Она была аккуратно перевязана, и повязка оканчивалась бантом.

– Это что, шелк? – нахмурившись, пробормотал он. Кажется, это был шелк платья Джульетты, оторванный от подола. Но с какой стати она сделала это?

Его внимание привлек гудок клаксона.

– Господин Монтеков! – крикнул наконец сидящий за рулем Белый цветок. – Мы уже можем ехать?

Рома вздохнул и поспешил к автомобилю.

* * *

По особняку Цаев были расставлены двадцать две вазы, полные красных роз. Джульетта поднесла к одному из бутонов руку, провела пальцем по краю его лепестка. Снаружи давно стемнело.