Наш неистовый конец

Наконец Джульетта смогла добраться до своего клинка. Когда Рома подался вперед – возможно, все же для того, чтобы убить ее, – ее рука коснулась ножен, она выхватила свое оружие и полоснула по тому, до чего могла достать. Рома зашипел и отпустил ее. Это был всего лишь поверхностный порез, но он прижал руку к груди, и Джульетта нацелила клинок в его горло.

– Это территория Алых. – Ее слова прозвучали спокойно, но ей пришлось напрячь все силы. – Ты забыл об этом.

Рома замер. Он уставился на нее с совершенно непроницаемым лицом – и смотрел так долго, что Джульетта начала думать, что он сдастся.

Но тут Рома подался вперед, пока клинок не вжался в его шею – еще немного, и он рассек бы кожу.

– Давай, – прошептал Рома. – Убей меня. – В его голосе звучал гнев… и страдание.

Джульетта не двигалась. Должно быть, она колебалась слишком долго, потому что на лице Ромы появилась презрительная усмешка.

– Почему ты медлишь? – насмешливо спросил он.

Она все еще ощущала во рту металлический вкус крови.

Джульетта вздохнула. В ее объятиях он казался таким осязаемым, таким настоящим – более настоящим, чем когда-либо прежде. Когда он находился где-то на расстоянии, далеко от угроз, которые представляли для него Алые, его безопасность была для нее чем-то отвлеченным, но сейчас, когда стук сердца в его груди отдавался в ее собственной, он казался ей просто мальчишкой, чью жизнь мог бы оборвать любой острый клинок.

– Почему ты медлишь? – с горечью повторила она и нежно опустила его на пол, убрав растрепанные волосы с его лица. – Потому что даже если ты ненавидишь меня, Рома Монтеков, сама я по-прежнему люблю тебя.

Глава два

Рома почувствовал, как что-то тыкает его в плечо, затем ощутил онемение в костях, затем ужасную, дикую боль в голове.

– Господи, – прошептал он, придя в себя. Едва его затуманенное зрение прояснилось, он увидел черный ботинок, который тыкал его в плечо – и этот ботинок принадлежал человеку, которого он не желал видеть, тем более в тот момент, когда сам он, скорчившись, лежит на полу.

– Какого черта? Что здесь случилось? – спросил Дмитрий Воронин, скрестив руки на груди. За ним стояли три других Белых цветка.