Полупризнание

В 7 часов вечера все должно быть завершено. Это обстоятельство камнем лежало на сердце Сики, и его переполняли беспокойство и раздражение.

Было больше трех часов, и от вопросов о происшествии он уже перешел к выяснению того, что было «после», но пока лишь пробирался на ощупь.

– Болезнь Альцгеймера – это так страшно… Вашей жене шел только пятьдесят второй год.

– Да… Это было действительно как гром среди ясного неба.

– Вам сорок девять лет. Мне сорок восемь. Мы уже в таком возрасте, что можем заболеть в любой момент.

– Да, это так. Я слышал, что средний возраст начала развития болезни – пятьдесят два года.

Сики не просто так заговорил о возрасте.

– Я только что был у вас дома и видел в кабинете каллиграфическую работу, где было написано: «Человеку суждено жить под небом лишь полвека».

Веки Кадзи чуть заметно дрогнули.

– Это слова Ода Нобунага[14 - Ода Нобунага (1534–1582) – военно-политический лидер Японии, один из самых выдающихся самураев в японской истории, посвятивший свою жизнь объединению страны.

– Но в те времена это был обычный возраст.

– Такие плавные линии… Превосходная работа.

– Благодарю.

– Мне показалось, что это совсем недавняя работа. Когда вы написали ее?

– …

– Вы занимаетесь каллиграфией двадцать пять лет?

– Да.

– Одиннадцать раз участвовали в выставках искусства каллиграфии префектуры. И в прошлом году наконец стали лауреатом в области иероглифики.

– Мне просто повезло.

– Когда вы пришли с повинной, пальто оставили дома, не так ли?

– Что?.

– Предполагали, что не вернетесь?

– Да.

– Мне кажется, что каллиграф, который знает, что уже не сможет вернуться, берет с собой кисть.

– …

Он написал это изречение непосредственно перед тем, как явиться с повинной. Сики не сомневался в этом.

Человеку суждено жить под небом лишь полвека…

Какие чувства Кадзи вложил в эти слова?

Сики решил пойти на небольшой риск. Он задал вопрос, который затрагивал пограничное состояние между «происшествием» и тем, что было «после».

– Что вы чувствовали после того, как убили жену?

– Некоторое время я был в рассеянности, – ответил Кадзи. – Понимал, что сделал что-то ужасное, но, с другой стороны, неоднократно говорил себе, что так было лучше для Кэйко, что она умерла счастливой.

– На следующий день, пятого декабря, вы позвонили в отдел и, сославшись на плохое самочувствие, не пошли на работу, так?

– Да.