Три шага к вечности

 – А он мне знаешь, что? Говорит: что же я – всю жизнь с железом, и на кусок железа не заработал? А что мне ему ответить? Ведь, заработал же? заработал Петя мой? Как думаешь, Валерьевич? – она заглянула Тарновскому в глаза. – Пусть хоть перед смертью поносит, что хочет…

Да, сюжет-поворотец! Шекспир, блин!

– Что-то вы не о том, Тамара Михайловна, – Тарновский хотел было разразиться отповедью, но вдруг понял – пошло, глупо, замолчал. Женщина снова заговорила.

– Знаю, что скажешь, Саша, знаю. А-а, говори, не говори, жизнь прожита.

И это все, – она кивнула небрежно на так и не спрятанный конверт, – только пеня нам за страдания наши. Сколько Бог даст – все наше. Ни копейкой больше, ни копейкой меньше.

Помолчала, убрала конверт в стол. Небрежно, даже надменно, Тарновский восхитился. И тут же будто очнулся, вспомнил – разговор! Ну, когда же она о деле заговорит?

– Да что часы, не в них дело, – Тамара Михайловна посмотрела в сторону, вздохнула. – Внучка куролесит. Учится в университете, второй год уже учится-мучится! В общежитии жить не захотела, квартиру ей подавай.

Сняли ей квартиру, живет там с такой же, как сама. Заехала я к ней как-то, так что я только в той квартире не понаходила!

– А что такое? – Тарновский вежливо улыбнулся; о деле! о деле давай!

– Так, ведь, стыдно признаться, Саша! – Тамара Михайловна (и не играет ведь!) всплеснула ладонями. – Но, говорит: не мое это. Говорит – подружки, а той уже и хвост простыл.

Тарновский закрыл глаза, вздохнул.

– След простыл, – машинально поправил он.

– Да хоть что простыло, – Тамара Михайловна даже пристукнула по подлокотнику. – Я в ее годы про учебу только и думала, а про хлопцев – ни-ни, что ты! Да и какие хлопцы! Дома матка хворая, хозяйство, огород…

У-ух, натерпелись мы. Да все поколение наше натерпелось. Перебивались с хлеба на воду, страну заново строили. Построили, наладили, а рулевые наши тогдашние все это в воровские руки-то и отдали, а то, что осталось – теперешние разбазаривают! И спросить не у кого! И некому! А кому спрашивать? – там, наверху, теперь все такие, а сам не воруешь – так, извини, подвинься.

Вот тебе и вся идеология!

А дети видят все, они ж поумней нас с тобой будут, видят, и повторяют, как под копирку. Живут только, чтобы брать. А спроси его, ребенка этого: не боишься, что потом отдавать придется, так еще посмеется над тобой – на мой век хватит. А того не понимают – чтобы брать, так сперва дать что-то нужно.