Три шага к вечности

В глазах брюнетки мелькнуло темное, подозрительность, и Тарновский поспешил добавить:

– Нет-нет, вы (вы! о, Господи!) не подумайте, – это у нас с друзьями игра такая, развлечение. Мы переодеваемся и по описаниям пытаемся узнать друг друга. – подозрительность сменилась брезгливостью, он быстро проговорил, опустив взгляд: – Я хочу, чтобы вы описали мне этих людей; сделаете, и – деньги ваши.

– Мы постучимся, а нас оттуда – баллончиком, – брюнетка скептически прищурилась, покивала головой. – Нашел дурочку за три сольдо.

Она уже поняла, что Тарновский не отстанет, и решила поторговаться. Блондинка, заскучав, отошла в сторону.

– Да нет же, это исключено. – Тарновский добавил убедительности в голос. – Сделаете, как я сказал, получите еще столько же.

Огоньки подозрительности еще тлели, девушка попыталась изобразить независимость.

– А сколько их там?

– Двое, – соврал Тарновский.

– Ну ладно, – брюнетка выпрямилась, в окне появилась рука, – давай свои деньги, игрок…

Будто делая одолжение, она снисходительно забрала у Тарновского купюру, виляя бедрами, направилась к «Волге».

Пройдя шагов десять, вдруг развернулась, пошла обратно. Наклонившись к окну, обдав смесью винных паров и мятной резинки, понизив голос до конспиративного шепота, спросила:

– Слушай, а если меня зафрахтуют, тогда что?

Тарновский замер, пораженный сочетанием грязи и почти детскими, наивными интонациями; хаос мыслей готовно сложился пошленькой конструкцией.

– Ну, тогда ты сможешь точнее их описать.

 – он осекся, поймав ее взгляд, спазм стыда транслировался мурашками. Да, что это с ним сегодня!

Брюнетка молча отвернулась, зашагала к «Волге»; он смотрел на худенькую спину, лопатки, выпирающие под блузкой, проклинал сентиментальность.

Дистанция между девушкой и машиной сокращалась, вот уже осталось пятьдесят метров, двадцать, десять, – будто не выдержав пытки, взбрыкнув, взревев двигателем и поднимая клубы пыли, «Волга» рванула с места, отъехала метров на двести вперед и остановилась.

Гордая, сияющая, будто новогодняя игрушка, – завороженно, отрешенно Тарновский смотрел, как девушка возвращается, что-то бормоча, неловко оступаясь на камнях. Он снова чувствовал себя стариком, больным, беспомощным, жалким.

– Ну что, видел? Плакали мои денежки, – Надя (он вдруг вспомнил ее имя) с надеждой покосилась на него. – Но эти я тебе все равно не отдам, – она тряхнула видавшей виды, расшитой облезшим бисером сумкой.