Жизнь Розанны

Жизнь Розанны

Александр Валерьевич Темной

Иногда один день может перевернуть всю жизнь и заставить события развиваться по другому, непривычному сценарию. Розанна не знала, что обычное поручение матушки Волды будет для неё судьбоносным. Розанна в один день потеряла брата, бабушку. Она могла бы погибнуть от зубов страшного зверя, но её спас тот, с кем ей предстояло провести остаток своих дней. Знала ли она, что при столь странных, трагических обстоятельствах встретит свою любовь? Нет, он не был принцем, его вороной жеребец был запряжен в телегу, груженную дровами.

Избранник Розанны одевался в одежды из шкур, а в руке его был топор. Но Розанна сделала свой выбор…

Александр Темной

От автора

Как-то раз я приехал на дачу к родителям, и ко мне подошёл бывший сослуживец отца, Михаил Романович. Мы долго с ним беседовали о жизни, обсуждали политическую и экономическую обстановку в стране, в общем, говорили обо всём и ни о чём, пока мой отец топил баню. В какой-то момент Михаил Романович спросил:

– А это правда, что ты – писатель?

Я тогда покраснел, засмущался.

Писателем меня тогда было назвать трудно. В моём творческом багаже была только повесть «Круговорот смерти».

– Ну, да, – опустив глаза, ответил я.

Михаил Романович вдруг оживился, глаза его загорелись. Хлопнув меня по обгоревшей на солнце спине, он сказал:

– Тогда я расскажу тебе одну историю. Мне поведал её один немец, когда я служил в Германии. Интересная история. Спилберг и Тарантино просто отдыхают…

Ещё больше покраснев, я стал говорить ему, что не надо, мне это не к чему, потому, что я тяготею к мистике и ужасам…

– Тогда тебе моя история точно понравится! – Михаил Романович тряхнул головой и направился к своему дому.

Когда мы с ним говорили, я чувствовал слабый запах алкоголя, исходящий от Романыча, и я решил, что он шутит. Каково же было моё удивление, когда вечером он пришёл к нам в дом с бутылкой водки, банкой солёных огурцов.

Налив себе и мне «по пятьдесят» (отцу он не налил потому, что знает, что отец мой – ярый противник алкоголя), Михаил Романович сел в плетеное кресло на крыльце, прикрыл глаза и начал свой рассказ.

Он говорил на одном дыхании, почти без остановок, громко и с чувством. У меня сложилось впечатление, что он уже рассказывал эту историю на публике, и делал он это неоднократно. Услышав, что Романыч что-то рассказывает, мои отец и мать тоже вышли на крыльцо, сели на скамейку и стали внимательно слушать.