Большая игра

– Да уж, все зло в страну приходит из столицы, – пробормотал Сокольский, по привычке потирая потные руки.

– А им из Северной столицы надувает, – хохотнул в ответ Поспелов, но быстро осекся под ледяным взглядом Максима.

– Вы что хотите делайте, а я в этом позоре принимать участие не буду. – Анастасия явно не собиралась идти на уступки.

Подгорному ничего не оставалось делать, и он обратился к Сокольскому:

– Юрий Борисович, наша уважаемая Анастасия… Сергеевна никак не может понять, что мы все вместе работаем в команде.

Поэтому я прошу вас до конца рабочего дня либо убедить нашего прекрасного журналиста изменить свое мнение, либо решить, кто из менее прекрасных, но более адекватных сотрудников будет работать на этом проекте… – он немного помолчал, бросив взгляд на Настю, – а заодно и в эфире вечерних новостей.

Сокольский удивленно посмотрел на Максима, его бровь дернулась, а губы сложились трубочкой, словно он собирался надуть невидимый шарик. Но ответить Юрий Борисович так ничего и не успел.

Настя, оттолкнув стул, стремительно вскочила на ноги. От возмущения она покраснела и судорожно сжимала в руках телефон, который должен был уже вот-вот треснуть от такого напряжения.

– Ну ты и подлец, – процедила журналистка. – Что же, я уйду, может, тогда твоя соска и эфиры вести будет.

Все ошарашенно молчали. Настя, не глядя ни на кого, выскочила из кабинета. Раздался оглушительный грохот ударившейся о косяк двери. Сокольский, очевидно, закончил надувать свой виртуальный шарик.

Он грустно посмотрел на Максима и не менее грустно произнес:

– Знаете, Максим, а я ее понимаю.

– Я ее тоже понимаю… в какой-то степени, – огрызнулся Подгорный, – но ведь работать надо. Есть задание, и его надо выполнить. Уж вы-то взрослый человек. Вы должны понимать.

– Да, Максим, вы правы, я взрослый человек. Мне ведь уже шестьдесят два. Но силы еще остались на несколько лет, и хотелось бы доработать эти годы в этой редакции.

– Ну уж вам-то, Юрий Борисович, точно ничего не угрожает, – нахмурился Максим.

– Разрешите, я договорю, немного терпения. – Сокольский достал платок, чтобы протереть очки, и сейчас его круглое белое лицо с часто моргающими глазами обрело какую-то детскую беззащитность. – Мы с вами живем в эпоху компромиссов. Мы спорим, приходим к согласию. Несогласных сейчас не сжигают на костре, ну разве что поливают зеленкой. Это замечательно. Гуманизма стало явно больше, чем сто или двести лет назад.