К югу от платана

Марло и медсестры пытались убедить меня, что она не в себе, якобы после подкосившего ее в прошлом году сердечного приступа у нее от недостатка кислорода помутилось в голове. Но я-то знала правду. Она никогда не жаловала ни меня, ни моих близких. Обзывала нас варварами и другими милыми прозвищами. Несмотря на то что замужем Мэри Элайза была за проповедником, человека, более склонного судить других, мне в жизни встречать не доводилось. Даже странно, что ее сын Шеп, наш местный полицейский, вырос славным парнем.

– Может, она хочет извиниться за свое поведение.

Я сморщила нос.

– Спасибо, конечно, но я, пожалуй, откажусь. Не хочу снова довести ее до белого каления. Не забывай, что у нее слабое сердце.

Марло скрестила руки на груди.

– Ниточки, Блу, родная моя. Ниточки.

И мне моментально представилось, как агентство отказывает мне в усыновлении ребенка из-за того, что я жалкая одиночка. Я набрала в грудь побольше воздуха.

– Ладно, приду.

Марло подхватила меня под руку и отозвалась:

– А радости-то сколько! Пациенты купаться будут в твоей любви.

Я растянула губы в фальшивой улыбке.

– Просто не терпится поскорее попасть в «Аромат магнолий»!

Она рассмеялась, и страхи мои при звуках этого искреннего смеха слегка побледнели, а на душе стало легче.

– Тогда в четверг, в шесть. И знаешь, милая, даже если ты будешь действовать по принципу «стерпится – слюбится», меня это устроит.

– В четверг? Не сегодня? – уточнила я, совершенно не расстроенная задержкой. Мне просто стало любопытно: ведь после того как Мо поставили диагноз, Марло стала придерживаться четкого расписания. В «Магнолии» она ходила по понедельникам. И никак иначе.

– У меня сегодня вечером встреча назначена, так что пришлось попросить, чтоб мою смену перенесли.

Я взглянула на нее искоса.

– Еще одна загадочная встреча? Это уже третья за месяц.

– Вовсе не загадочная.

– Правда? И с кем же ты встречаешься?

– Кое с кем.

– Чтобы обсудить?..

– Кое-что.

– Ах вот как. Ну теперь-то все яснее ясного.

Стоило нам приблизиться к окружавшей Пуговичное дерево поляне, как налетел ветер, и меня снова захлестнуло предчувствием беды. Я замерла. И, внезапно занервничав, спросила:

– Погоди-ка.