К югу от платана

Мне хотелось напомнить ему все те разы, когда он твердил мне, что сдавать дома малоимущим семьям по сниженной цене – это глупость. Когда говорил, что лучше бы я в спортзал ходила, чем тратить время на подготовку к марафону. Работа и бег были двумя важнейшими элементами моей жизни, единственными, приносившими мне радость и удовлетворение. Он же хотел это изменить. Изменить меня. Однажды мне до смерти надоело это объяснять, и я просто перестала говорить с ним о работе и тренировках. Так что, да, пожалуй, он имел право сказать, что я не желаю с ним разговаривать.

– Поэтому нам и нужно обратиться к терапевту, – добавила я.

Я уже давно усвоила на горьком опыте, что доказать ему что-то, когда мы с ним наедине, не получится. Понимая, что я не готова сдаться и согласиться на то, что он считает для меня лучшим выбором, Флетч будет распаляться все больше и орать все громче. Вот почему мне хотелось, чтобы при нашем разговоре присутствовал медиатор. Человек, который мог бы вмешаться, если страсти чересчур разгорятся.

Флетч вскинул бровь, взгляд его посуровел.

– Нет, мэм, благодарю покорно. Забудь о терапии, Сара Грейс. Я считаю, именно ребенок может помочь нам вернуть все на круги своя.

Учитывая, сколько он выпил бурбона, я сейчас ходила по тонкому льду. Злить его точно не стоило, и все же я хотела осторожно донести до него свою точку зрения. И выпалила на одном дыхании:

– Мы оба знаем, что ребенок наши проблемы не решит.

И приготовилась к неминуемой вспышке. В этом доме мне пришлось заделать больше дыр в стенах, чем во всех остальных домах, которыми я занималась, вместе взятых.

И все же меня Флетч ни разу не ударил. Все потому, что очень боялся пойти по стопам своих отца, деда и прадеда. А точнее – всех мужчин, когда-либо обитавших в этом доме. Пивших без меры, не способных обуздать свой горячий нрав, одержимых фамильными демонами. И колотивших тех, кого они вроде как должны были любить.

Флетч твердо решил разорвать этот порочный круг. К тому же знал, что если он меня хоть пальцем тронет, между нами все будет кончено.

Что, в свою очередь, положит конец его политической карьере. Я согласна была исполнять свою роль только в определенных рамках.

Так что он не набросился на меня, наоборот, осторожно взял мои руки в свои, я же постаралась не отшатнуться. Сколько месяцев прошло с тех пор, как он в последний раз касался меня с чувством, хоть отдаленно напоминающим нежность? Два? Три? Я уже и не помнила.

– Мы можем все исправить, – произнес он.