Принцесса пепла и золы

Это портной с ворохом бальных платьев, которые, конечно, еще можно переделать и адаптировать к предпочтениям уважаемых дочерей, как он многословно объясняет, входя в салон.

Моей мачехе чрезвычайно трудно держать под контролем своих уважаемых дочерей, потому что они обе тут же бросаются на принесенные платья и вырывают друг у друга из рук невесомые нежные ткани.

– Это мое! – кричит Каникла. – О, этот цвет, этот воздушный душистый тюль!

– Поросячий розовый для моей сладенькой марципаночки! – восклицает Этци с наигранной, фальшивой нежностью.

 – Безусловно, это как раз для тебя, Ники!

– Ну… – начинает портной, но замолкает, не зная, как повежливее выразиться. Если Каникла попытается натянуть розовое платье с широкой пышной юбкой через голову, оно обязательно туго стянет ее грудь, и если ее не стошнит, то уж наверняка сдавит так, что она не сможет даже вздохнуть. А позднее, когда Каникла попытается снять этот наряд, тонкая ткань непременно порвется.

– Руки прочь! – резко обрывает моя мачеха.

 – Каникла, Этци, сейчас вы сядете и выслушаете то, что вам посоветует портной. И только если он решит, что платье можно примерить, вам будет позволено до него дотронуться. Все ясно?

Мои сводные сестры подчиняются и плюхаются – одна в кресло, другая на диван. Мне любопытно, и я останавливаюсь, хотя в данный момент мне в этой комнате делать нечего. И тут меня осеняет: я хватаю метелку и принимаюсь обмахивать ею большое напольное зеркало, делая вид, что очень занята тем, чтобы очистить его от пыли, но мачеху не обмануть.

Она резко разворачивается ко мне, стоящей без дела:

– Прохлаждаешься? – спрашивает она. – Что сегодня на обед?

– Картофельно-овощное рагу, – отвечаю я. – Оно уже готово, остается только разогреть.

– Овощное рагу? Слишком просто. Нельзя было добавить хотя бы пару сморчков?

– Их больше нет, последние я израсходовала вчера.

Портной переводит взгляд с моих сестер на принесенные платья, и его лицо обретает все более и более отчаянное выражение.

Но потом он обращает внимание на меня, и кажется, в глубине его души каким-то непостижимым образом зарождается надежда.

– А как же она? – спрашивает он. – Она ведь тоже не замужем. Для нее я тоже должен подобрать бальное платье?

– Она не приглашена.

– Но были приглашены все одинокие девушки от шестнадцати лет!

– Ей пятнадцать!

– Нет, мне… – начинаю возражать, но мачеха меня перебивает.

– Сморчки! – почти кричит она.