Навсе…где?

– Что тебе нужно? – крикнула я через дверь.

Последовала еще одна долгая пауза, после которой из каюты донесся голос Слэйта:

– Я ее вижу.

– Кого?

Молчание.

– Капитан! – Я постучала в дверь кулаком. – Капитан!

Никакого ответа.

Что ж, ладно. Я ударила в дверь ногой, полагая, что она заперта. Однако она легко распахнулась. Я увидела Слэйта – он лежал на полу и смотрел на меня. Его жидкие волосы прилипли ко лбу. Белки глаз были красными, расширившиеся зрачки почти полностью закрывали водянисто-голубую радужную оболочку.

В ноздри мне ударил едкий запах пота. Рядом с отцом на полу стояла шкатулка. Я испытала сильнейшее желание схватить ее и вместе со всем содержимым выбросить за борт – чтобы все то, к чему он был так привязан, разом исчезло. Однако вместо этого я лишь крепко стиснула пальцы на ручке двери.

– Тебе надо поспать, Слэйт, – произнесла я.

Капитан, глядя на меня, несколько раз моргнул и рывком сел.

– Входи, – сказал он почти вежливо.

– Я уже вошла, – отозвалась я, стоя на пороге.

– Нет, ты подойди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

– Не надо, Слэйт…

Я хотела шагнуть назад, но капитан неожиданно извлек из шкатулки карту 1866 года.

– Ты должна, – пробормотал Слэйт, с благоговейной осторожностью разворачивая свое сокровище. – Я хочу, чтобы ты посмотрела.

Я заколебалась. Раньше мне не приходилось видеть своими глазами карту, которую отец держал в руках, – он никому не позволял к ней прикасаться. Шагнув через порог, я притворила дверь, но полностью закрывать не стала.

Карта настолько истерлась на сгибах, что почти распадалась на части – слишком часто ее разворачивали и складывали.

– Вот, – сказал Слэйт и ткнул в карту пальцем.

Я сделала еще один шаг вперед, чтобы лучше видеть.

– Мы снимали квартиру всего в квартале от Чайна-тауна. Там отчетливо ощущался запах океана, а позади дома был маленький садик. Твоя мама выкопала розовые кусты и устроила на их месте грядки с овощами.

Хозяину это не понравилось, но розы все равно уже засыхали – в местном воздухе слишком много соли.

Стараясь не дышать, я перенесла вес с одной ноги на другую. Подо мной скрипнула доска. Отец никогда прежде не говорил со мной о матери.

– Знаешь, я ее вижу сейчас – как живую, – произнес Слэйт, прикрыв глаза и улыбнувшись. – Господи, она была такая красивая! И она знала об этом.

Я молча смотрела на отца. Разумеется, фотографий матери у него не было.