Ложь, страсть и бриллианты

Их губы разжались лишь на мгновенье. Они оба забыли, что людям необходим кислород. Им нужно было вдохнуть хоть немного воздуха, чтобы продолжить этот неистовый поцелуй.

Она не заметила, как он вынес ее с балкона. Как он шел по ковру в направлении спальни. С ней на руках.

А в спальне…

Он усадил ее на край этой огромной кровати. Стоя перед ней, он всматривался в нее своими кристально-чистыми голубыми глазами. Блестящими, как на солнце лед. Он обхватил ее лицо руками, слегка отвел назад ее голову.

Джессика закрыла глаза. Прикосновения его губ было достаточно, чтобы целиком отдаться нахлынувшей волне наслаждения.

Секунду спустя их губы разжались, но она ощущала тепло его ладони у себя на шее. Пальцы Алекса медленно скользили ниже, к ее тонкой ключице. И дальше, ниже, к декольте. Мурашки бежали по ее коже, когда он принялся расстегивать ей блузку.

Джессика затаила дыхание. Нет, он не был первым мужчиной, который ее раздевал. Но он был первым, кто делал это так медленно.

На последней пуговице она слегка распрямилась, чтобы ему было легче снять блузку через ее плечи.

Теперь она сидела перед ним в юбке и бюстгальтере. И только сейчас Джессика осознала, что нет смысла быть такой пассивной. Ей нравилось это томительное мучение, и теперь она решила приложить к нему руку. В конце концов, не пройдет и минуты, как он увидит ее полностью обнаженной. А значит, и она имеет право увидеть его таким же.

Когда Алекс потянул вниз молнию на ее юбке, она коснулась бляшки его ремня. Он стиснул зубы и втянул в себя воздух. Наверное, это было молчаливым согласием.

Расстегнув ремень, она принялась за молнию на брюках. И да, она делала это так же медленно. Каждый миллиметр расстегиваемой молнии отдавался эхом в просторной спальне. И так же медленно он расстегивал ее юбку.

Он взял ее под локти, и Джессика оказалась прижатой к его груди. Юбку с нее можно снять только так.

Оба предмета одежды оказались на полу одновременно.

Уже быстрее он расстегнул на себе рубашку и швырнул на пол. Теперь Алекс стоял перед ней абсолютно обнаженный. Глаза его горели огнем. И этот огонь свидетельствовал о том, что Рубикон пройден. Вот она, точка невозврата.

Возможности сбежать нет.

Но ей и не хотелось.