Ты не коснись моей руки

– Поспи, моя бабочка, – прошептал я и коснулся губами её губ.

Она слабо улыбнулась и молча смотрела, как я одеваюсь. Наверное, хотела сказать, что-то ещё, но промолчала.

Я быстро пожал её тонкую руку и вышел, прикрыв дверь.

Внизу всё ещё был банкет, гости не уйдут до полуночи, но всё было чинно и благородно. Сам Старицкий подозвал меня в баре и спросил, не видел ли я его дочь.

–Видел, ей нездоровится. Она сейчас отдыхает.

– Понял.

Мой покровитель, как я привык его про себя называть, всегда был кратким.

Ему и в голову не придёт подняться и уточнить, что с Марго не так. Он уважал её личное пространство, это вполне мне на руку.

– Я тоже пойду, Владимир. Надо прочитать, наконец, тот проект, который вы кинули мне на почту ещё позавчера.

– Отдыхай, на носу Новый год! – улыбнулся он, но задерживать меня не стал.

Для Старицкого всегда работа была прежде всего, он уважал эту тягу и в других.

Я вышел на свежий воздух и закурил. Медленно и тихо падал снег. Пока ждал водителя, выгонявшего машину, посмотрел на окна Марго.

Они были тёмными, как и то, что сейчас зрело во мне.

Я отбросил недокуренную сигарету в урну и, подняв ворот пальто, решил пройти до гаража пешком.

Марго

Я пыталась заснуть, но сон не шёл. В голове проигрывалась мелодия из «Шербурских зонтиков».

Я вспоминала последнюю встречу Женевьевы и Ги. У обоих другая жизнь, и оба понимают, что она ни черта не значит, что чувства всё ещё живы, только никто не посмеет больше дать им волю.

Мне хотелось плакать.

  И смеяться. Я наконец познала счастье, простое, человеческое, инстинктивное. «Низкого пошиба», – как сказал бы отец.

Животное счастье.

Пусть так. Я имею право на этот глоток свободы. Я не преувеличивала, когда говорила Михаилу, что завтра снова вернусь к роли покорной дочери.

Отцу я обязана всем. И покойная мама взяла с меня обещание, что я буду всеми силами способствовать его карьере.

Эх, мама-мама! Тебе, наверное, нравилась выбранная роль, но это была твоя роль, не моя.

Я встала и как была, обнажённой подошла к зеркалу. Посмотрела на худое тело, которого всегда стеснялась, и почти не заметила ничего не красивого. Теперь я казалась себе вполне приятной. Даже ссадина на скуле стала менее заметной. И совсем не болела.

Приняв душ, я переоделась в пижаму и проглотила две таблетки снотворного.

Сон всё равно не шёл. Я лежала под покрывалом, свернувшись калачиком, и вспоминала прикосновения Михаила.

Мы познакомились три года назад.