Полнолуние

– Боюсь, Илюша, ты переоцениваешь мои возможности, – хмыкнул генерал, – машину-то мы без проблем организуем и людей отправим, раз уж так вышло.

А вот насчет Карпольцева не обещаю. Заставить его на ночь глядя тащиться черт знает куда… Я тебе так скажу: мне самому проще приехать.

Илья промолчал, давая возможность Хованскому самому принять решение.

– Ладно, – Дмитрий Романович вздохнул, смирившись с неизбежным, – поговорю я со стариком. Но если все зря окажется, ты, Лунин, пожалеешь, что вообще мне сейчас позвонил.

– Как никогда! Спаси…

Телефон, уже несколько раз предупредительно попискивавший, издал еще один, жалобный стон и отключился. Илья сунул трубку в карман, решив, что генерал как-нибудь сумеет подобрать последний слог к так и недоговоренному слову.

Выспаться ночью не удалось никому. Решив, что оставлять молодых оперативников в теплой машине наедине друг с другом и наверняка припасенной очередной фляжкой с коньяком будет неправильно, Илья бесцеремонно ткнул пальцем в Макарова.

– Ты. Остаешься здесь. – Лунин распахнул дверь «хайлендера», в котором, откинув спинку пассажирского сиденья, уже удобно устроился Зубарев. – Вадим, вот тебе напарник. Четыре часа дежурите вы, потом мы с Кольтом вас сменим.

– Без проблем, – флегматично отозвался оперативник и поманил пальцем лейтенанта. – Чего стоишь? Садись, погреешься.

– Вы только тут сильно не перегревайтесь, – настоятельно посоветовал Илья, – мне надо, чтобы к дому никто не совался.

– Ох, Лунин, что бы я без твоих советов делал. – Демонстративно зевнув, Зубарев захлопнул дверь, давая понять, что в дальнейших инструкциях не нуждается.

– Ты, – Илья повернулся к прыгающему то на одной, то на другой ноге Кольту, – идешь спать. В три тридцать жду тебя здесь.

– Понятно, – поспешно кивнул лейтенант и тут же растворился в окружающей Лунина темноте.

Достав из багажника предусмотрительно прихваченный в поездку мощный фонарь с длинной рукояткой, Илья подошел к почерневшим руинам сгоревшего дома. Неуверенно потоптавшись на крыльце, он прошел внутрь. Сделав всего несколько шагов, Илья пожалел о своей идее. Ноги по щиколотку проваливались в угольно-черную, постепенно замерзающую кашу.