Время смерти

Сама регистрация предприятия, открытие счета и переоформление договоров аренды потребовали гораздо меньших усилий. Все эти хлопоты были совсем необременительны ни для Татьяны, ни для Игоря. Они дали возможность наконец снова почувствовать, что от них что-то зависит, что они еще могут многое изменить. Игорю больше никто не звонил, но теперь молчащий телефон его совсем не расстраивал, наоборот, служил источником оптимизма. Гости, решившие навестить их морозным январским утром, тоже звонить не стали.

Громкий стук в дверь раздался, когда было еще темно. Ничего не понимающий Игорь взглянул на экран мобильника. Еще не было и семи утра. Кого могло принести так рано, он не знал, но почувствовал, как сердце забилось чаще. Стук в дверь повторился. Стучали явно кулаком, со всей силы.

– Кто это? – испуганно спросила Татьяна.

– Сейчас узнаем. – Игорь нашарил ногами тапочки.

– Может, не открывать? – Татьяна села на кровати.

– Будь здесь, я сейчас посмотрю, кто там.

Игорь вышел из спальни, перешел в соседнюю комнату и подкрался к окну. Из окна второго этажа был хорошо виден весь двор, на который падал свет установленного на доме соседа мощного прожектора. Хорошо были видны и люди, находившиеся во дворе. Людей этих было много, и, судя по всему, люди эти были полицейскими.

Дверь содрогнулась от новых, еще более сильных ударов, и Журбин поспешил вниз, крикнув жене, что ей лучше одеться.

– Журбин Игорь Иванович? – услышал он молодой женский голос.

– Да, – с трудом смог выдавить Игорь, – у меня жена беременная, не напугайте ее.

– Мы вроде не такие и страшные. – В женском голосе отчетливо слышалась насмешка.

Рука с ярко-розовыми аккуратными ногтями поднесла к лицу Журбина удостоверение.

– Капитан Шнейдер Мария Анатольевна, следственное управление, – представилась дама.

Точнее, представилась она как-то значительно длиннее, но Игорь не смог запомнить названия отделов и управлений, перечисленных ею.

– У меня постановление на обыск, ознакомьтесь. – Она протянула ему лист бумаги и небрежно приказала: – Да отпустите вы его, он уже весь трясется.