Ты меня (не) спасешь

Поверь, этого больше не повторится!

– Не верю, – говорила я и качала головой, смотря на кружку с остывающим кофе. Почему-то у него сегодня явно ощущался вкус пепла. – В любом случае это уже неважно.

В стрессовой ситуации, вот как сейчас, я впадаю в ступор и воспринимаю всё, как в замедленной съёмке. Пока настоящие живые эмоции, что после налетят, как мстительные Эринии и изорвут душу в клочья, прячутся внутри.

Вызревают, растут, набирают силу и вскоре накроют волной, выжить в которой всё равно что пережить цунами: всё потеряешь, даром что уцелеешь.

Что-то подобное я испытала после гибели отца. Но тогда меня спасла встреча с Ником, а теперь никого нет. Я должна выстоять одна.

А Ник продолжал говорить, объяснять, срываясь на недовольный тон. Мол, повинился, и хватит. Пора и тебе признать: виноват, но ничего, мы же семья.

– Да как ты не понимаешь, что больше мы не семья! – вскрикнула я, внезапно ощутив болезненный укол в районе солнечного сплетения. Будто ударили, но пока не слишком сильно.

– Хватит! – резко бросил Ник, сморщив нос. Муж подошёл ближе и склонился надо мной, опершись о стол и подоконник так, чтобы я не смогла встать и уйти. – Посмотри, ты вся почернела, будто кто-то умер! Ну изменил, повинился же, или ты считаешь, что я должен в ноги упасть? Надо – упаду, но не заставляй меня всё это повторять двадцать раз. Сказал же, что такого не повторится, а Полине сейчас нервничать нельзя: не забыла, что ей детей вынашивать! Наших с тобой, между прочим!

Я снова увидела, как чудовище, засевшее внутри мужа, промелькнуло у него в глазах и показало звериный оскал.

– Уходи, пожалуйста! Я не могу разговаривать!

Отвернувшись, я всё ещё ощущала на шее дыхание монстра. Он наклонился и поцеловал меня в шею. Смачно обслюнявил языком, оставив засос, чтобы насолить. Я вырывалась, царапалась, но всё тщетно!

– Позвоню завтра, – самодовольно произнёс Ник, наконец отпустив меня.

Он стоял в дверях кухни, мебель в которой мы выбирали вместе. Ник любил нежно-салатовый цвет, разбавленный ярким пятном.

В этом был он весь: обычно сдержанный, мог преображаться, становясь страстным и таким маняще – гипнотическим, что я, как кролик, шла навстречу удаву.

Вот теперь он меня и заглотил, не дав прийти в себя.