Ты меня (не) спасешь

– Вам надо подъехать и оформить хранение материала, – пояснил безучастный голос, наверняка принадлежащий девушке. Она бы так точно не поступила. Выбрасывать деньги  на ветер – кажется ,так это называется. – Вы знакомы со стоимостью услуги?

Я подтвердила, что всё знаю и на всё согласна. Пусть хранятся, даже если никогда не понадобятся.

Итак, одной проблемой меньше. Хотелось бы мне посмотреть на лицо мужа Полины, когда он поймёт, что денежек им с женой не видать! Хотя она, разумеется, придумает благовидный предлог для такого отказа.

Пока я улыбалась, представляя семейные разборки соперницы, зазвонил телефон.

– Я сейчас неподалёку от тебя, заеду, чтобы подписать бумаги. Буду через десять минут.

И Олег отключился. Мне всегда нравилась в нём эта лаконичность. Бывший не говорил лишних слов, не суетился попусту, он точно знал, что и когда надо сделать.

Рядом с Олегом хотелось закрыть глаза и отдаться течению бурной реки, которая вынесет тебя на берег, не поранив об острые камни.

Я была рада его звонку, а то уже начинала думать, не приснилось ли всё это?  Вдруг Олег одумается и не станет связываться с той, кто когда-то бросила ему в лицо: «Ты больше ничего для меня не значишь»?

Удивительно, но Олег согласился стать отцом моего ребёнка почти с порога. Будто только и ждал моего предложения.

Додумать эту мысль мне помешал настойчивый звонок в дверь.

***

Олег

Я долгое время представлял нашу с ней встречу и каждый раз думал, что Зоя будет нервничать или долго извиняться. На худой конец, спросит, правда ли, что я не изменял ей с Ольгой, да и не с кем другим.

Но этого не случилось. Она ошарашила меня предложением стать отцом её ребёнка, а потом отвела глаза и застыла, сцепив руки, будто ожидала удара.

Мне стоило большого труда, чтобы не подойти и не обнять за худые плечи, как прежде, словно расставание не имело для нас обоих никакого значения, и мы начали с той же ноты, на которой прервались.

Пришлось напомнить себе, что это не так. Перестать думать о Зое, как о ком-то близком, было нелегко ещё тогда, пять лет назад. И мне казалось, что вполне получилось, что я давно рассматриваю наш роман лишь в разрезе житейской ошибки, которую совершили мы оба.

Ей было девятнадцать, мне двадцать шесть.