Архив Тирха. Коготь Кулуфины. Том 2

 – Пусть Мэй хранит…

Голос сорвался, и она закашлялась, жутко смутившись, что даже не может подобающе поблагодарить спасителя. Клыкарь ободряюще погладил её по плечу и шепнул: «Всё нормально».

По ту сторону костра Саад кивнул, и Ашри показалось, что гигант улыбнулся. Вверх полетели несколько ровных колец дыма, а потом от спасителя отделился знатный кусок и потрусил к элвинг. Ашри онемела, но не успела вскрикнуть, как перед ней вынырнула мохнатая морда, обнажила клыки и вывалила синий язык.

– Стоит благодарить его, – голос Саада, гулкий и шершавый, был полон силы и спокойствия. – У Мэй вас забрал Нук.

– Такой огромный, – Ашри протянула здоровую руку и коснулась шерсти зверя. – Кажется, я помню тебя.

Пёс начал пританцовывать и урчать.

– Нук – отличный пастух, – в голосе Саада была гордость. – Хоть и не из самых крупных чани, но ещё подрастёт.

– Я благодарна вам обоим. – Ашри гладила пса, который устроился у её бока, пытаясь представить, каким же будет этот «щенок», когда вырастет.

– О, это все тарии. – Саад выпустил новые кольца дыма, и они поплыли вверх, смешиваясь с искрами костра. – Было бы обидно погибнуть от жажды, когда окружён сотней живых фляг.

Ашри взглянула на Грава, но тот лишь пожал плечами.

– Я вам покажу, но, – Саад поднялся и помешал в котелке, – после того как перекусим. Смотреть тарий лучше всего перед рассветом.

Саад снял с костра котелок, наполнил миски и передал гостям. Ашри заметила линии татуировок, причудливо изгибающихся на руках биста.

– Мой прадед пас пустынных кулу, а потом мой дед и отец, – рассказывал Саад, показывая своё стадо.

Лохматые звери выныривали из тьмы, широкомордые, рогатые, с круглыми блестящими глазами. Шерсть их шёлковыми волнами падала до самой земли и переливалась в свете зарождающейся зари.

– Кулу – это сокровище, – Саад погладил зверя, пропустил его шерсть сквозь пальцы. – Они любят стирать копыта о панцирь Мэй и пастись на её полях.

– Пастись? – Ашри удивлённо осмотрелась. – Тут лишь песок и камни.

– Камни ли? – хитро улыбнулся пастух и опёрся на посох. – Смотрите.

Ночь бледнела и таяла, предметы обретали очертания, проступали, словно возвращаясь из мира грёз.