Только (не)любовь

В подвал того самого особняка, который якобы достался мне в наследство. Понятно, что живой оттуда не выберусь!

Живо вспомнились все те девочки и женщины, ставшие жертвами сексуального и прочего насилия, которые звонили на телефон доверия и плакали навзрыд, не в силах сдержать слёзы и заставить повторяющийся в их душе кошмар закончится.

Когда сидишь по ту сторону телефона, попивая чай и ощущая себя в полной безопасности, невольно начинаешь думать, что с тобой бы эта история никогда не произошла.

Только попав в схожие обстоятельства, понимаешь, что ни фига подобного! Затворы машины щёлкнули, и дверь не открылась. Я оказалась в ловушке.

– Да не кричи ты, снежная девочка! – усмехнулся мажор, повернувшись ко мне. – Сейчас приедем в контору, где зачитают завещание, каждый распишется и всё.

– Может, лучше завтра? А то у меня намечены срочные дела, – робко спросила я на всякий случай.

Понятно, что досточтимые господа, если они вообще существуют, не будут переносить свои дела ради моих планов встретиться с подругой.

– Сегодня, Герда. Те более вы распишетесь только в том, что ознакомлены с завещанием. Для вступления в наследство надо соблюсти ряд условий, – мажор произносил всё это отрывисто, между делом, рассматривая что-то в телефоне, и всё меньше напоминал прожигателя жизни и весёлого тусовщика, каким казался на первый взгляд.

– Каких условий? – спросила я, и мой взгляд упал на телефон, который я всё ещё сжимала в руке.

Я попыталась как бы невзначай переложить его в другую руку и спрятать за себя, чтобы набрать на панели быстрого вызова Стасю. Она девушка сообразительная, да и я громко произнесу что-нибудь, что подскажет подруге: я в беде, звони в полицию.

Но, видно, такие дела удаются только в кино. Амбал, сидевший справа от меня, наклонился и мягко забрал телефон, обдав запахом сигарет, смешанных с дорогим парфюмом, чтобы тут же передать мой ещё новый аппарат мажору. Дмитриеву Ярославу. Имя и фамилию я запомнила, только вряд ли они настоящие.

– Я верну. Потом, – хмыкнул мажор и, повертев мою трубку в руках, положил в бардачок и так громко захлопнул его, что я вздрогнула.