Сводные. Расплата за ошибки

Сейчас я умру? Или сначала разревусь?

– Ты идёшь? – окликнул меня парень, проходя мимо с тремя упаковками пива в руках. – Нехорошо оставлять гостей без присмотра. Твои гости вообще-то.

Дима ушёл, а я ещё с минуту смотрела впереди себя невидящим взглядом, пытаясь сообразить, что это вообще было. Стой, не стой, в голове пусто, как в бочке.

Если я сейчас же не выйду на улицу, то точно разревусь, а гости, действительно, мои, и они не виноваты в том, что мой брат конченный.

10. Василина

Как я и предполагала, Захар со своими друзьями успел уехать.

На тех, кто остался, мне почему-то было стыдно смотреть. Я ничего плохого друзьям не сделала, но у меня было такое чувство, что все, кто был в беседке, знали, чем мы с Димой занимались, пока отсутствовали.

– Что случилось, Вась? – отведя меня в сторонку, спросила Алиска. – На тебе лица нет. Вы с Захаром поругались? Почему он свалил так скоро?

– Давай потом? Захар ничего не говорил перед тем, как уехал?

– Сказал.

У меня сердце ухнулось вниз, краска бросилась в лицо, ладони вспотели.

Теперь все мои друзья знают, что я шлюха.

– Что сказал?

– Сказал пацанам собираться, потому что им пора уезжать.

– И всё?

– И всё.

Фух! У меня камень с души свалился, господи! Не всё так страшно, как я себе напридумывала. Захар не из нашей компании, так что проболтаться о том, что видел, уже не сможет.

Мы вернулись за стол допивать и доедать, что осталось. Возле Димы снова закрутилась Светка, беся меня пуще прежнего.

Они оба меня бесили. Я не могла теперь смотреть на Диму, но думать о нём не переставала ни на секунду.

Нужно было как-то заканчивать вечеринку, потому что находиться среди людей, особенно в компании Димы, я просто морально не могла. Как теперь в себя-то прийти, мамочки?

Внутри меня такой винегрет из эмоций был, что я боялась неадекватно повести себя. Хотелось не то наорать на кого-то или даже побить, не то разреветься в голос. Вот я и сидела молча, забившись в самый укромный уголок, лишь бы меня никто не трогал.

Губы всё ещё горели от поцелуев Димы, как будто он меня пометил, поставив на них клеймо. Его вкус и вкус моей смазки не могло перебить даже пиво. Трусики были неприятно влажными и продолжали становиться всё мокрее, потому что каждая вспышка в мозгу, рисовавшая горячие сцены о нас с Димой, отдавалась между ног сладкой пульсацией.

Я доведу себя до срыва, если не перестану думать о нём в таком ключе.